И что самое главное — это Бекович уходил в неизвестность, а сейчас поход должен был пойти по проторенному маршруту. Тем более аральские кайсаки явственно отшатнулись от властвовавших здесь калмыков, стали открыто поддерживать русских…
— Гонец князя Бековича к царю!
— Проси сюда!
От громких слов адъютанта полковник Виден проснулся, прогнал одолевавшую его дремоту, и подскочил с мягкой кошмы, на которой отдыхал в эти дневные часы. Погода благоприятствовала — два дня в подряд прошли первые за лето дожди. Пересохшая Эмба, которая походила на вытянувшуюся цепочку сотен больших луж, глубиной по пояс или по колено, заполнилась водой, причем лишь чуть солоноватой, вполне пригодной для питья. Речка обрела живой вид, хотя вода в ней текла мутная и грязная.
Однако солдаты радовались ей как дети — весь отряд плескался в ней целый день, начиная с утра, отдыхая от марша, да и коней мыли. Воду для питья брали из многочисленных колодцев, выкопанных в июне — большая их часть была наполнена относительно пригодной и чистой влагой. Так что за три дня, отведенных на бивачный отдых, все хорошо отдохнут перед долгим маршем через безводную степь и полупустыню.
В откинутый полог загнул капитан-поручик Воротников, старый знакомец, командир роты в Пензенском полку, усталый, с черными кругами под глазами, но с таким довольным видом, что у голландца сердце радостно екнуло. И Виден не сдержался от вертевшегося на языке вопроса, что его беспокоил уже много недель до головной боли.
— Что в Хиве?! У тебя есть письмо Бековича ко мне?! Да, прости, рад тебя видеть, здравствуй!
— И тебе не хворать, господин полковник. Вот тебе письмо от князя, — офицер протянул футляр, его явственно качнуло — от усталости он еле держался на ногах. Да и говорил слабо, язык во рту заплетался. — Хивинское войско мы разгромили, Шергази-хан убит. Князь ему голову отрезал и на блюдо водрузил. Приказал содрать шкуру и набил ее соломой — так хивинский владыка обещал поступить с ним самим…
— Какой мерой меряете, такой и вам отмерят, — пробормотал полковник, все же несколько ошарашенный поступком Бековича. Хотел расспрашивать гонца дальше, но тот бесцеремонно разлегся на кошме и уснул, с блаженной улыбкой на потрескавшихся губах.
— Эй, кто там?!
На зов Видена в палатку первыми сунулись денщики и тут же получили приказ от командира:
— Гонца раздеть, обмыть, надеть чистое исподнее. Всю одежду постирать, высушить, ботфорты начистить. Да, вот еще что…
Полковник наклонился и вытащил из-под полы мундира еще один футляр, запечатанный большой желтой печатью, покрытой восточной вязью. Посмотрел надпись — послание от князя Бековича-Черкасского и нового повелителя Хивинского Девлет-Гирея-хана великому государю и русскому царю Петру Алексеевичу.