Почтительно склонил голову и убрал футляр в шкатулку, тут же заперев ее на замок. А ключ не положил рядом, как делал всегда, оставаясь в палатке в одиночестве, а повесил на шею, благо витой шелковый шнурок был заранее завязан. И правильно сделал — и за меньшее небрежение к царской корреспонденции жестоко наказывали, и пока гонец в его лагере, то он, полковник фон дер Виден, за него полностью отвечает.
— Каково сопровождение у капитан-поручика?!
— Два казака, они тут свалились, и полдюжины кайсаков, те в кочевом ауле, что на реке рядом, остались. Тысячу верст без малого меньше чем за две недели прошли, благо в кочевьях подставы были с лошадьми свежими, да в юртах спали.
— Хорошо, пусть лошадей самых лучших отберут, и свежих, да быстрых — дело государево спешное. А как капитан проснется, то сразу ко мне — и пусть угощение немедленно подадут, — полковник взмахом руки отпустил адъютанта, а сам уселся на кошму, развернул послание Бековича и углубился в чтение приказа, а таковым и было письмо в своем содержимом. И с первых строк охватила его печаль с лютой завистью.
Ведь писал ему не просто капитан лейб-гвардии Преображенского полка и командующий экспедицией, а премьер-майор оного полка и генерал-майор по армии — правда, сам князь о том пока не знал, ибо именные указы были у лейтенанта Давыдова. Но не это огорчало кондотьера, давно предложившего московскому царю свою шпагу.
Печаль была в том, что этот баловень судьбы, крещеный татарский мурза, оказался не принявшим христианства поклонником Магомета, и совсем даже не мурзой, которых на русских землях, как говорят пруд-пруди, а ставший новым хивинским ханом.
— А ведь царь признает его новый титул! Он мусульманин, это раз, второй знатного рода от самого Чингиз-хана, а третье — убил Шергази-хана, и занял освободившееся место. А по их законом все формальности тем улажены, и все произошло правильно.
Полковник фон дер Виден крепко недолюбливал Бековича-Черкасского за его высокомерие, но сейчас прекрасно понимал, что неприязнь нужно спрятать, и никому ее не показывать. Ибо для царя Петра вассальный и угодный ему, полностью зависимый хан куда ближе будет, чем строптивый полковник, который к тому же, по прямому на то предписанию, служить долженхивинскому хану и полностью ему покоряться. И не указано — какому именно, может в этом и был расчет Петра Алексеевича.
Лучше признать князя безропотно, а там глядишь, получишь намного больше, ибо ханство, по слухам, очень богатое, в нем будет, чем поживится бедному голландскому кондотьеру. А лет через десять оставить службу хану, купить приличный дом, даже усадьбу в одной из «семи провинций» и тихо доживать отпущенный срок, женившись на девице из приличной семьи с хорошим приданным или молодой богатой вдовушке.