Заревели большие трубы, подавая сигнал. И сразу множество коней — вороных, гнедых, саврасых — с сидящими в седлах всадниками в разноцветных халатах, тронулись с места.
Конница постепенно начинала свой разбег, сотни шли большими группами, заполоняя все пространство между протоками. И это была лишь половина сил девятитысячного войска, состоявшего в равных долях узбеков и туркмен, а также шести сотен вассальных каракалпаков и кайсаков. И этот удар должен был смести неприятеля, а затем на врага обрушатся все оставшиеся в резерве силы.
С громкими криками и визгом знаменитая конница хивинцев приближалась к наскоро возведенным русскими укреплениям — лошади легко перемахивали через арыки, хотя несколько десятков коней свалилось. И, судя по застывшим фигуркам в разноцветных халатах, некоторым всадникам не повезло — они свернули себе шею.
Но зато теперь они стали шахидами, погибшими за веру, и теперь их ожидает рай с прелестными гуриями!
И когда осталось лишь триста шагов, и были натянуты луки, чтобы обрушить град стрел на неверных, укрепления окутал белый пороховой дым и донесся грохот пушек.
— Аллах всемилостивый!
Хан прошептал побелевшими губами — эйфория от вида победоносной конницы исчезла в одночасье. На поле сражения сразу же начали твориться ужасные вещи — масса коней и людей рухнула, донеслись отчаянные вопли сотен людей и хриплое ржание умирающих лошадей. Он разглядел русских сарбазов, что ловко орудовали шомполами, перезаряжая свои ружья. Такие войны были и у хивинцев, их пищали были намного больше и настолько тяжелы, что удержать их могли только самые сильные воины.
А еще хан увидел ямы, что до этого часа никто их рассмотреть не мог, настолько хорошо они были прикрыты — кто из всадников обратит внимание на участки покрытые густой сухой травой, каких полно везде — солнце изрядно припекает, лето в разгаре. Там в предсмертных мучениях бились кони и люди, и в этот момент урусы дали еще один устрашающий залп — из стволов пушек и ружей выплеснулись клубы белого порохового дыма, полностью закрывшие вражеские укрепления.
— Отводи конницу, пресветлый хан, твоих лучших воинов просто перебьют безнаказанно!
Возникший рядом Досим-бей буквально прошипел сквозь стиснутые зубы, лицо советника было бледным, на нем застыла ужасная тревога. Шергази-хан понимал, что сам выглядит не лучше, и уже было открыл рот, чтобы громко отдать приказание, но его конники сами осознали свое горестное положение — храбрые узбеки и отчаянные туркмены уже заворачивали коней, чтобы устремиться в бегство. И тут русские снова дали залп, и теперь хан воочию увидел какое жестокое избиение получили его лучшие войны — и прикрыл от накатившего горестного бессилия глаза.