Раздался грохот залпа, и тут, как говориться, пробрало до самых костей не только повелителя Хивы, но и все его войско. Гарцующие всадники стали падать десятками — русские просто не промахивались в столь огромное скопище коней и людей, казалось, что каждая выпущенная ими пуля находит свою жертву. По рядам войска пронесся затравленный вскрик всеобщего ужаса — шло нещадное избиение хивинцев.
Конница отхлынула назад, а русские мерным шагом двинулись вперед, из-за укреплений артиллеристы топчи выкатывали пушки — шесть штук стало у солдатского строя. Еще три выдвинулись на прикрытие казаков — те не преследовали бегущих всадников хана, а начали обдирать трупы убитых воинов, спокойно, молча и деловито. Казаки всегда ходили в походы за добычей, как и хивинцы — какие тут могут быть обиды — освященная веками традиция, которую никто не мог запретить.
— Смотрите, повелитель, у них еще пушки — теперь понятно, почему они учинили нам такую бойню. Между корзин торчат стволы, их топчи чистят и водой обливаю, чтобы остывали быстрее.
Хан стоял как мертвый, выпученными глазами взирая на стволы, машинально их подсчитывая. И ужаснулся — русские переволокли через пустыню три десятка пушек, тогда как у него не было ни одной. Атаковать русскую крепость было безумием — что могут сделать даже доблестный воин с одной саблей против пушки, а конный лучник против ружья, что стреляет, как минимум, вдвое дальше. Шайтан сделал эти ружья, помогая неверным победить мусульман столь подлым и нечестивым способом.
— Казаков полторы тысячи, не меньше. А сарбазов больше тысячи, да вон еще ногайцы и кайсаки — предатели веры, их с десять полных сотен, а может чуть больше. И в крепости еще с тысячу урусов, вон как густо стоят, победе радуются, нечестивцы.
Голос Досим-бея был на диво спокоен и рассудителен. Советник никогда не терял головы, и сейчас его прищуренные глаза подсчитывали не только врагов, но и павших в сражении хивинцев.
— Тебя обманули лазутчики, о мой повелитель! Урусов и мусульман против тебя собралось пять тысяч при тридцати пушках, а мы потеряли тысячу храбрых воинов, а сердца остальных преисполнены страхом! Они отступают за гребень, страшась пушек и ружей, что несут им смерть. Да и нам пора отступить, пока не попали ядром — слишком близко мы стоим, едва полторы тысячи шагов до неверных.
Досим-бей взял ханского коня за повод, и увел его за линию верных телохранителей гулямов, которые округлившимися глазами взирали на учиненное урусами побоище. Рявкнула стоявшая рядом с сарбазами пушка, и послышался шлепок и отчаянные вопли боли. Ядро попало в коня и смело его, затем отскочило прямо в грудь телохранителя, превратив того в изломанный мешок костей, запечатанных в шелковый халат — даже медная бляха нагрудника не спасла — ее просто вдавило в тело.