Бекович отчаянно блефовал, но теперь видел, что все его догадки оказались верными. С послами случилось что-то очень нехорошее, раз по лбам хивинцев обильно потек пот, а лица смертельно побледнели. Им было просто нечем «крыть» в ответ, и единственное, что оставалось, это попытаться выиграть время.
«Хм, сейчас меня начнут убеждать, что они «не в курсе», и попросят отсрочки для уточнения у самого хана. А там будут говорить, что послов из зиндана отпустили, и они отправились в Бухару или Коканд. А если что-то с ними случилось потом, то Шергази-хан о том не ведает. Только хрен вам в зубы, как говорят русские, а не халву», — мысли текли спокойные и холодные. Нужно было навязать свою игру, чтобы хан обязательно упросил его прибыть на переговоры.
— О великий коназ, мы не понимаем о каких послах твоих идет речь?! Мы всю жизнь воюем, а для отношений с тобой и твоим повелителем совсем иные люди предназначены. Позволь нам вернуться, и мы все уточним и дадим тебе ответ, о достойнейший!
«Убили моих людей, шакалы, такое спускать нельзя. Нет, сейчас я вас не отпущу — вначале оглашу весь список прегрешений и тех мер, которые я могу предпринять. Сегодня вы огреблись гораздо крепче, чем в реальной истории, на осознание этого вам потребовалось два часа, а не три дня!»
— Когда здесь в Хорезме убили послов моего пращура Чингиз-хана, он казнил тут всех виновных и невиновных, чтобы впредь стало понятным — послов убивать нельзя!
Выкрик был громким — стоявшие за спинами хивинцев уздени схватили их за руки, накинули шнурки на шеи и принялись душить. Но по знаку Бековича кабардинцы неожиданно отпустили — послы сидели с выпученными глазами и хрипло задышали, потирая шеи.
— Если вы еще раз соврете, то я отрежу вам оскверненные ложью языки, а заодно и уши, которыми вы не слышите мои предупреждения. Убили моих послов, и если вы не представите немедленно хотя бы одного из них, то я начну разорять ваши земли нещадно! Как видите, пока я их не трогаю — но у меня пять тысяч воинов и три десятка пушек — я сокрушу ваше войско окончательно, и трупов будет не восемь сотен, а в десять раз больше, я вам это обещаю! Клянусь той священной кровью, что течет в моих жилах от третьего праведного халифа Усмана ибн Аффана и великого Чингиз-хана — за убийство моих послов я превращу Хорезм в пепелище!
Бекович закатил глаза, понимая, что выглядит страшно, и больше походит на впавшего в бешенство одержимого. А ведь на нем европейский мундир, треуголка, шпага, блестящий горжет на груди — и такие выходки, непонятные для любого местного жителя, а оттого и ужасные. Он врал нагло — воинов было меньше трех с половиной тысяч, десятая часть полегла в пустыне, а пушек всего девять.