— Что это? — в удивлении спросил Михалюк. — Стекляшки, что ли?

— Это не стекляшки, Стас, а необработанные алмазы. Вот что! — после секундной паузы сказал Плотников. — Привлечем кинологов с собаками. Возможно, удастся что-то выяснить по горячим следам. Стас, Слава, вы сейчас заканчивайте опрашивать соседей. Мало ли, друзей кто его помнит или, может, интерес у него сердечный был… Сами знаете. А я к Калашникову с докладом. В этом деле нам никак без него.

Мужчина уже почти вышел из комнаты, как услышал обращенный к нему жалобный вопрос Михалюка:

— А с портвейном-то что, Андрей Геннадьич? Женщинам его покупать прилично?

Вместо ответа Плотников только посмеялся. Он сам не пил, следуя примеру отца. Тот мог позволить себе только рюмку водки по большим праздникам, а после пил крепкий чай. Оказавшись во дворе, Плотников с удовольствием вдохнул свежий утренний воздух. Он не терпел запаха алкоголя и с брезгливостью относился к тем, кто выпивал.

Плотников был среднего роста. Его движения, несмотря на плотное телосложение, были спокойными и обладали той особенной решительностью, которая свойственна только увлеченным людям. У него были светлые глаза и широкий лоб. Он редко повышал голос, но если приходилось выговаривать подчиненным или вести допрос, тон его становился жестким, а голос, пусть и не срывался на крик, заставлял нервничать.

— Миша, — обратился он к шоферу, который снисходительно поглядывал на ребятишек, обступивших его автомобиль, — давай сейчас в отделение.

— Закончили? — удивился шофер.

— Скоро сказка сказывается… — ухмыльнулся Плотников. — Нет, Миша, мне к Калашникову.

Они проехали проулками и оказались на главной улице Владимира. За последние двадцать лет, что Андрей Геннадьевич прожил в этом городе, Владимир расцвел. Теперь уже ничего не напоминало о том маленьком, переполненном бесконечными обозами городке, куда его доставили на санитарном поезде вместе с десятками других раненых. Владимир рос. Вчерашние дети, прятавшиеся от бомбежек в убежищах, теперь воспитывали собственных детей. Строились здания. Работали заводы. Жизнь шла своим чередом.

* * *

Утренние лучи оставляли блики в окнах домов. Вдалеке еще виднелась утренняя дымка, которая стремительно таяла под натиском просыпающегося июньского солнца. Мужчина чиркнул спичкой и тут же, спрятав пламя от ветра в ладонях, прикурил папиросу. Он оглянулся по сторонам и не спеша побрел вдоль зданий. Утро окрашивало в розовый улицы Владимира, и он почти наслаждался тем, что на тротуарах пока было немноголюдно.

— Давно ты заграничные стал курить? — услышал он вопрос.