Чуть поодаль мальчишки, которые все утро носились рядом с милицейской машиной, теперь на пустыре за домом стреляли из рогатки по консервным банкам. Михалюк пошел к ним. Он усмехнулся на особенно меткий удар одного мальчишки и, встав рядом, стал наблюдать.

— Да ты не торопись, — напутствовал он. — Локоть не задирай, и пусть эта рука у тебя не гуляет. Четче надо!

Пацаны уважительно слушали милиционера, притихнув, но занятия своего не оставили.

— Дай покажу, — не выдержал Михалюк, когда младший в их компании в очередной раз не справился с рогаткой, запустив камнем себе в ногу. — Вот так держишь рогатину и вот так оттягиваешь. Ты резинку держи вот этими пальцами, не кулаком. Понял? Эть! — И камень точно ударил по консервной банке, которая с грохотом упала с нехитрого постамента из старых ящиков.

— Дяденька милиционер, — отважился один пацан, что был постарше. — А правда, что у дяди Юры мозг вытек?

— Дядя Юра, значит? — ухмыльнулся в светлые усы Михалюк. — И что, хорошо ты его знал?

— Он хороший был, — тут же отозвался другой пацан. — Конфетами нас угощал.

— А Ваську из соседнего дома сигареткой как-то угостил. Что ему дома потом было! Мамка его месяц во двор не пускала! — под дружный смех сообщил старший мальчуган.

— А друзей дяди Юры вы, случайно, не знаете? — спросил Михалюк.

— А они у него в очереди все, — промямлил младший, все еще вертя рогатину в руках.

— В какой очереди? — не понял Михалюк.

— Ну в очереди за пивом, — пояснил старший. — Там, сбоку от универмага.

— Может, вы мне покажете их? — обрадовался Михалюк.

— А вы приходите после обеда.

— Это почему? — удивился майор.

— Так пиво до обеда не отпускают, — пояснил старший мальчик с торжеством, что знает что-то, о чем взрослый понятия не имеет. — Я тут живу во второй квартире. Меня Степаном зовут, — представился он и деловито пожал руку Михалюку.

— Я Серега, — протянул руку майору белобрысый веснушчатый мальчишка, а это, — он указал на младшего в их компании, — Петька, он в сентябре в первый класс идет.

— Ну, это большое дело. — Михалюк потрепал мальчика по голове. — Значит, я вернусь в два. Только уж ты смотри, Степан, не подведи.

— Честное октябрятское! — прокричал мальчишка.

Михалюк развернулся обратно. Миролюбов уже не спрашивал ни о чем Лидию Ивановну. Та, тяжело кряхтя, поднялась со скамейки и, ворча себе под нос, ушла в дом.

— Ну что? — спросил Михалюк.

— Не густо, — вздохнул Миролюбов. — Она услышала какой-то шум рано утром, примерно с четырех до пяти утра, точно не помнит, во сколько. Сначала не придала этому значения. У Вадимченко часто было шумно. Заметила, что дверь в квартиру была открыта, только когда сама стала подметать общий коридор. Так и обнаружила тело.