Сержант навис над нами, и в этот момент я на полном серьезе испугался, что он сейчас пристрелит нас обоих на месте за одно только то, что посмели усомниться в его словах.

— Никак нет, сержант! — тут же выпалил я. Голос предательски дрогнул, язык заплетался. В горле мгновенно пересохло, будто туда насыпали песка.

— А кто здесь идиот? — прищурился Рычков, скаля зубы в злобной ухмылке.

— Я, сержант! — выдохнул я, вытягиваясь в струнку. От напряжения мышцы свело судорогой.

— Правильно, — кивнул, отходя от нас. Кажется, пронесло и бить не будет. — Ямы и должны быть наполнены водой — это лучшая маскировка для установки мин. Так что, отставить трепаться, и за работу, мешки с дерьмом…

Матерясь сквозь зубы и обливаясь едким потом, штрафники с остервенением вгрызались лопатами в земляную кашицу вперемешку с кусками полуистлевшей органики. Из размокшей земли то и дело выворачивались на свет склизкие щупальца корней, похожие на клубки дохлых змей. Тошнотворная вонь разложения забивала ноздри едва не до рвоты. Казалось, мы копаемся в чьих-то гниющих внутренностях.

Скрюченные фигуры тридцати горе-копателей то появлялись, то исчезали в этих ямах, словно ожившие мертвецы. Болотная жижа затекала за шиворот, в рукава, липла к телу второй кожей. Сзади то и дело раздавались хриплые вопли боли вперемежку с глухими ударами — это сержант Рычков нещадно охаживал особо нерасторопных бойцов своей любимой увесистой дубинкой с электрошокером.

Одежда у меня промокла насквозь. Пот тек по лицу и спине мутными ручьями, разъедая воспаленные глаза и затекая в рот вместе с каплями дождя. Во рту стоял мерзкий привкус железа и гнили. Легкие горели изнутри, словно туда насыпали раскаленных углей. Каждый взмах лопатой отзывался в натруженных мышцах тупой ноющей болью. Казалось, еще немного — и руки отвалятся.

Оставалось лишь стиснуть зубы и терпеть. Но силы не бесконечны, и отшвырнув в сторону очередной тяжелый ком грязи, я выпрямился, облокотился на лопату и огляделся по сторонам. Рычков был на той стороне дороги, орал и размахивал дубинкой. Так что минута передохнуть у меня была.

У соседней ямы, практически в позе лотоса сидела худенькая девушка-солдат с копной спутанных черных волос, падающих на глаза. Она неторопливо ковыряла стенку траншеи штыком, механически и размеренно, будто заведенная кукла. Ее гимнастерка почернела от пота и прилипла к тощей спине, облепила хрупкие плечи. Сбитые в кровь пальцы продолжали методично орудовать тупым лезвием.

Казалось, будто она находится в трансе — не реагировала ни на дождь, ни на суету вокруг, устремив взгляд будто в пустоту. Лицо у нее было бледное, осунувшееся. Темные глаза, обрамленные синяками, смотрели в одну точку, ничего не выражая. Словно все человеческое давно и безвозвратно покинуло эту истощенную оболочку. Будто перед нами сидел робот, а не живой человек.