Петр Александрович, хоть мы лично и не знакомы, разрешите засвидетельствовать свое почтение и восхищение Вашими ратными подвигами! Наслышан о Ваших прежних героических деяниях и той колоссальной работе, что Вы в данный момент проводите по укреплению рубежей нашей необъятной державы. Ваши беспримерное мужество и самоотверженность — образец для подражания всем нам, на кого возложена священная обязанность хранить покой и безопасность Российской Империи.

Простите великодушно, что без излишних церемоний перехожу к сути дела. Как мне стало известно, в рядах вашего доблестного соединения проходит службу молодой человек, приходящийся мне крестником — Александр Иванович Васильков.

Понимаю, сколь неуместно в условиях боевых действий просить за своих протеже, но я взываю к Вашей офицерской чести и великодушию. Этот юноша — единственное, что осталось от моих боевых товарищей, погибших при защите имперских интересов. Прошу Вас проявить участие в судьбе парня, по возможности уберечь от непоправимых глупостей. Присмотрите за ним как за своим родным сыном, станьте ему наставником и примером для подражания. Уверен, Александр сполна оправдает оказанное доверие.

Надеюсь, просьба моя не покажется Вам чрезмерной. Поверьте, она продиктована отнюдь не желанием уберечь юнца от тягот воинской службы. Только стремлением не дать пропасть зря, дабы в будущем этот молодой человек принес достойные плоды на ниве служения нашему Отечеству.

Искренне Ваш,

вице-адмирал П.П. Дессе,

командующий 8-й «ударной» дивизией Балтийского космофлота Российской Империи»

P.S. Сашка, чтобы выжить, помни: «Упорство — бесценный инструмент, йод — ценный антисептик раны, ящеры — друзья, остальные местные — съедят, также открой баночку отличного йогурта»

Дочитав письмо, я нахмурился. Что за нелепый набор фраз в конце? Лучшего ничего не нашлось сказать? Хм, сначала дядя Паша с бабулей спихнул меня в эту дыру, а теперь кудахчет надо мной, как наседка перед здешним начальством. Словно я малое дитя неразумное, за которым глаз да глаз нужен. От обиды щеки мои вспыхнули, а пальцы до боли сжали подлокотники стула. Однако я усилием воли взял себя в руки. Глубоко вздохнул и поднял глаза на Кнута. Тот лишь молча ждал моей реакции, сохраняя непроницаемое выражение лица.

— Это, конечно, все замечательно, господин полковник, — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как внутри закипает праведное негодование, щедро сдобренное уязвленной гордостью. — Только я уже взрослый, и нечего меня как маленького опекать! Пусть вице-адмирал Дессе засунет свои письма и просьбы куда подальше. В столичных заступниках я не нуждаюсь!