Он усмехнулся и, залпом осушив бокал, со стуком поставил его на стеклянный столик у камина. Поднялся и неторопливо приблизился ко мне, обходя кругом, будто зверь, принюхивающийся к добыче. Высокий, с длинными худыми ногами и непропорционально маленькой головой, он вызывал страх одним своим видом. Рыбьи глаза, острый подбородок и вечная усмешка, будто намертво прилепившаяся к лицу, вызывали отвращение. Этот человек улыбался даже на похоронах своего сына.
— Слышал, что у тебя некоторые проблемы с деньгами, — лениво проговорил Аид. — Вот и предлагаю возможность заработать. Но ты не ценишь доброту. Ай-яй-яй!
Я глубоко вдохнул и высказался напрямик:
— Егор Никитич, доброта несвойственна людям вашего круга. Не пытайтесь убедить меня, что заботитесь о бывшем однокласснике вашего сына, не поверю. Но и на то, что вы пытаетесь отомстить за него, не похоже. Будь так, вы бы приказали своим псам не избить меня, а убить. Поэтому я и спрашиваю — чего вы добиваетесь?
Он растянул уголки губ ещё шире, и от вида белоснежной улыбки, напоминающей оскал шакала, мурашки побежали по спине. Засмеявшись, Аид похлопал меня по плечу и отвернулся, собираясь вернуться к креслу. Но тут же резко развернулся и ударил меня. Среагировать я не успел, челюсть ожгло болью, меня отбросило к стене.
— Щенок, — почти нежно произнёс Черных, потирая костяшки пальцев. — За что мстить? За то, что он сбежал из дома к тебе, чтобы участвовать в каком-то дурацком конкурсе? Или же ты знаешь что-то, чего не знаю я?
Напряжение в комнате возросло в разы. Я машинально коснулся ноющей скулы и поморщился. Мало мне синяков и ссадин, так теперь ещё и это? Но дальше могло быть хуже. Егор Никитич никогда прямо не утверждал, что винил меня в произошедшем с сыном, но его дела говорили сами за себя.
Что случилось с Серёгой на самом деле, я не смог выяснить. Мы выиграли и отметили первое место у Клоуна, а потом Черных уехал в клуб отца. Утром мы узнали, что друг умер. О причинах до сих пор приходилось лишь догадываться. Некоторые поговаривали о самоубийстве, другие утверждали, что постарались враги Егора Никитича. Минотавру казалось, что Аид сам забил сына до смерти. Я же был уверен, что гибель друга как-то связана с клубом.
— Трудно представить, что вы чего-то не знаете, — усмехнулся я, но тут же скривился от боли.
— Верно, — хищно прищурился он. — Знаю, что ты просрочил оплату больничных счетов своего деда, и теперь его выставят из единственной клиники, врачи которой согласились принять безнадёжного пациента.
В груди кольнуло. Глухо проговорил: