И вдруг в пыльных серых буднях, пропитанных нескончаемой суетой, снова появился он — единственный человек, который вызывал у меня яркие и очень сильные эмоции. Я обрадовалась, забыла про всё и поехала с ним, но сейчас, в момент откровенного разговора, поняла, что это и есть конец нашей истории.
У меня не хватит духа посмотреть в глаза человеку, которого мой отец довёл до удара. И не повернётся язык попросить Ледата остаться с дочерью того, кто виновен в смерти его друга. Без сомнения, это наша последняя встреча, но решение, как закончится моя первая любовь, будет за мной.
И я подалась к Ледышу, прикоснулась губами к его слегка обветренной коже, обвила руками шею. Прильнула всем телом, позволяя прочувствовать, что не оставляю другого выбора и сжигаю все мосты. И он ответил — так жарко и так обжигающе-страстно, что закружилась голова…
Мир перестал существовать, и казалось, что за стенами этой комнаты воцарился вакуум. Пространство сжалось до яркой точки, которая пульсировала между нами, согревая наши тела и сердца. Я жадно впитывала каждое прикосновение, обжигающее кожу невыносимой нежностью, и растворялась в поцелуях без остатка.
Понимание, что это происходит в первый и последний раз, обостряло все чувства до предела. Я старалась запомнить каждое мгновение нашей близости. Какими жёсткими были его непослушные волосы, и как напряжённое поджарое тело напоминало сжатую пружину.
Ледыш так похудел!
Я провела кончиками пальцев по белёсому шраму, рассекающему бровь и, пряча непрошеные слёзы, уткнулась в грудь. Мягкая ткань его футболки пахла пряным мускусом, терпкой кожей и дорожной пылью. Захотелось быстрее стянуть её, чтобы ничто больше не напоминало о жестоком мире, в котором нет места нашим чувствам.
Мне одежда тоже мешала, да так, что начала казаться наждачной бумагой, и я поспешила избавиться от джинсов, но застыла, поймав взгляд Ледата. Он так смотрел, что я, судорожно втянув носом воздух, ощутила, как пылают щёки. И вовсе не от стыда — это слово внезапно утратило смысл или перестало существовать, — а от нетерпения. Потому что бархатный взгляд Троцкого был полон возвышенного вдохновения, как в минуты, когда он сочинял песни.
Мы словно были отдельными нотами — я жила беспечной «ля», а он застрял в минорном ладе, но соединившись, мы создали невероятную по красоте и силе звучания музыку, от которой сердце замирало в груди. Дыханием, взглядами, прикосновениями. Композиция нашего мимолётного счастья навеки останется в памяти обоих.
Я ласково проводила кончиками пальцев по плечам Ледата и груди. А когда обрисовывала очередной шрам, сердце сжималось от сострадания, ведь за каждым из них стояла печальная история. Троцкий стерпел все удары судьбы, которые не сломали парня, а закалили его характер. Сделали тем, кого я полюбила. Мне так хотелось разделить с ним страдания. Но ещё больше — подарить ему радость. Закутать в любовь…