Сейчас, стоя у двери операционной с содранными перчатками и ноющей поясницей, я собрал всё в одну цепочку и посмотрел на неё целиком.

Три события за четыре часа. Каждое по отдельности списывалось на случайность, техническую неисправность. Все три вместе складывались в систему.

Кто-то в этом госпитале хотел, чтобы Кемаль-паша умер на операционном столе.

Керим-бей стоял рядом. Он уже снял хирургический халат и перчатки, и под белой тканью обнаружился тот же костюм с военной выправкой. Руки у секретаря Кемаль-паши были чистые и висели вдоль корпуса с расслабленной готовностью.

Я подождал, пока тяжёлые двери операционной за нами закроются. Створки съехались с глухим стуком, и в коридоре стало тихо.

Маска усталости, которую я носил последние десять минут, пока благодарил Мустафу-бея и передавал ему инструменты, упала с моего лица. Я перехватил Керим-бея за локоть и развернул его к себе.

— Нам нужно наблюдать за операционной, — сказал я. — Прямо сейчас. Мустафа-бей попытается убить Кемаль-пашу, и это наш единственный шанс поймать его с поличным.

Секретарь Кемаль-паши принял мои слова молча. Зрачки его сузились на долю миллиметра, скулы окаменели, и вежливо-нейтральное лицо превратилось в лицо офицера, получившего приказ к бою.

Он четко кивнул один раз.

Потом повернулся к Гураму, Константину и Алексею Павловичу, стоявшим в коридоре у стены, и тоже кивнул. Этот жест был понятен без слов.

Гурам среагировал мгновенно. Он перехватил свой саквояж левой рукой и сделал шаг к Керим-бею, готовый двигаться. Константин выпрямился. Алексей Павлович убрал руки в карманы и встал так, чтобы видеть оба конца коридора одновременно.

Моя команда. За три дня знакомства они научились читать ситуацию по моему лицу, и сейчас на моём лице было ноль эмоций, полная концентрация и абсолютная уверенность в том, что следующие пять минут решат всё.

Керим-бей повёл нас по коридору. Шёл он быстро, каблуки стучали по кафелю, и каждый поворот он проходил, не замедляясь, он знал здание наизусть. Мы миновали лестничную площадку, свернули в боковой коридор, прошли мимо закрытых кабинетов с табличками на турецком и остановились у неприметной двери без вывески.

Из кармана появилась связка ключей. Керим-бей отпер замок и толкнул дверь.

За дверью оказалась тесная комната без окон, размером с ординаторскую. Вдоль левой стены тянулась стойка с аппаратурой, над ней на кронштейнах висели четыре монитора. Два показывали коридоры, третий, палату интенсивной терапии, четвёртый, операционную. На экране четвёртого монитора Мустафа-бей стоял у стола и затягивал очередной проволочный шов на грудине Кемаль-паши.