Увидел меня. Увидел мои руки, я ещё не отмыл кровь до конца, и под ногтями оставались тёмные полоски. Увидел Алексея Павловича рядом, с закатанными рукавами и покрасневшим от искрового ожога предплечьем.
— О как, — сказал худощавый, переводя взгляд с моих рук на руки Алексея. — Вы тоже лекарь?
— Мастер-целитель Разумовский, — сказал я. — Муромский Диагностический центр. А вы?
Второй, тот, кого назвали Константином, вытер лоб и шагнул из тамбура в коридор.
— Мы из седьмого вагона, — сказал он, и голос у него был молодой, с заметным южным говором, не тем мягким акцентом, который разыгрывал Алексей Павлович, а настоящим ростовским оканьем. — Услышали крики, прибежали. Я подмастерье Бородин, из Ростова. А это, — он кивнул на худощавого, — Гурам Автандилович, хирург из Тифлиса.
Худощавый — Гурам Автандилович — коротко кивнул. Глаза его прошлись по мне оценивающе.
— Хирург из Тифлиса, — повторил я.
— Ну да, — подтвердил Константин. — Мы вообще не вместе едем. Гурам Автандилович в шестом вагоне, я в седьмом. Познакомились в вагоне-ресторане вчера за обедом.
— Бывает, — сказал я.
Я медленно обвёл взглядом троих мужчин, стоявших передо мной в коридоре вагона. Алексей Павлович, коммерсант из Москвы, оказавшийся лекарем с хирургическим шрамом на предплечье. Гурам Автандилович, худощавый тифлисский хирург с полевым саквояжем. Константин Бородин, молодой ростовский подмастерье с окровавленным фартуком.
Трое лекарей плюс я. Четверо опытных медиков в одном дипломатическом поезде, едущем через кавказские перевалы к Эгейскому побережью Османской Империи.
На поезд из двухсот пассажиров, при средней плотности лекарей в Империи, один практикующий лекарь на две тысячи населения, приходилось ноль целых одна десятая медика. Один, и тот с вероятностью в двадцать процентов.
Четверо — это отклонение от нормы. И это только те, кого я встретил лично, в трёх вагонах из двенадцати. Проводница упоминала мальчика с рассечением в четвёртом вагоне, которому зашили рану. Фельдшер из пятого вагона подходил к ней спрашивать, нужна ли помощь.
Минимум шестеро, может быть, семеро или больше.
Такие цифры не бывают случайными.
Кто-то собрал лекарей в этот поезд. Намеренно, под разными легендами, и отправил их одним маршрутом в одно и то же время.
— Скажите, Константин, — обратился я к ростовскому подмастерью, и голос мой прозвучал спокойнее, чем я себя чувствовал. — Вы тоже представлялись попутчикам коммерсантом? Или у вас была какая-нибудь другая легенда?
Глава 12
Константин побагровел.
Он раскрыл рот и отвёл глаза. Пальцы его левой руки, перепачканные засохшей кровью раненого, дёрнулись к карману жилета, нащупали пуговицу и стали ее крутить.