Я выпрямился.
В палате было тихо. Все люди, минуту назад кричавшие, суетившиеся и толкавшие друг друга, стояли и смотрели на меня.
— Гиповолемический шок, — сказал я. — Жидкость в брюшной полости давила на внутренние органы, в том числе на крупные вены. Эта жидкость, кроме всего прочего, работала как гидравлическая подушка, которая поддерживала давление в венозной системе на минимально приемлемом уровне. Когда вы откачали пять литров, давление в брюшной полости резко упало. Вены, которые были сжаты, расширились и забрали в себя кровь, как губка. До правого предсердия перестала доходить кровь, сердцу стало нечем работать, и оно остановилось. От того, что насосу не подали жидкость.
Я посмотрел на Мустафу-бея.
— Профессор, у этого пациента нельзя откачивать больше полутора-двух литров за сеанс. И только с одновременным замещением объёма внутривенным раствором альбумина, капля за каплей.
Мустафа-бей молчал.
Он стоял в двух шагах от меня, в его глазах я читал внутреннюю работу, которая происходит в голове, когда объясняют то, что он должен был знать сам. Он это знал. Он понимал физику. Он сам когда-то наверняка учил своих студентов закону Старлинга и механике венозного возврата. Он знал, и он забыл. Забыл, потому что привык к магии, которая компенсировала все ошибки гидродинамики прямым вливанием Искры в сердечную мышцу. Когда Искра не помогла, у него не осталось ничего, кроме паники.
— Благодарю вас, — произнёс Мустафа-бей наконец. Голос его был ровным, и ровность эта стоила ему дорого. — Ваше вмешательство было своевременным.
Это было максимальное признание, на которое он был способен при свидетелях. Я принял его молча и кивнул.
Кемаль-паша дышал. Пульс держался на пятидесяти пяти. Физраствор продолжал капать в вену, и я мысленно рассчитывал скорость: двести миллилитров в час, не больше, иначе перегрузим правое предсердие.
На кровати лежал человек, только что вытащенный мной из клинической смерти. Человек, чей диагноз я строил в поезде по чужой выписке и рисовал на салфетке карандашом. Теперь он лежал передо мной, и мне предстояло сделать то, ради чего я сюда приехал.
Осмотреть его. Руками и головой.
Я подвинул стул к изголовью и сел.
Глава 15
Первое, что я сделал, попросил стетоскоп.
Один из ассистентов протянул мне свой, медный, с деревянными оливами на концах и длинной каучуковой трубкой. Конструкция отличалась, но принцип оставался тем же. Мембрана, столб воздуха и ухо врача. Три вещи, которым не нужна Искра.
Я вставил оливы и приложил раструб к грудине Кемаль-паши.
Сердце стучало. Редко, пятьдесят два удара в минуту, но ритм был правильным. Я выслушал четыре цикла подряд и каждый раз получал одну и ту же последовательность. Первый тон, глухой, второй, чистый. Шумов нет. Клапаны работали, митральный и трикуспидальный закрывались одновременно, аортальный и лёгочный с нормальным расщеплением. Если судить только по аускультации, это было здоровое сердце.