Сосед с облегчением принял флакон.
— Спасибо вам, — сказал он. — Огромное спасибо.
И улыбнулся.
Я стоял в дверях своего купе с пустыми руками, и улыбка соседа задержалась в моем поле зрения на секунду дольше, чем нужно для простой благодарности. Губы у него растянулись тонко, уголки рта приподнялись на одинаковую высоту, и глаза прищурились ровно настолько, чтобы в складках у внешних уголков обозначились лучики, которые у обаятельных людей читаются как искренность.
По моему позвоночнику прошел холод.
Я видел эту улыбку. Видел совсем недавно, на другом лице, в банкетном зале Гранд-Отеля «Владимир», когда Павел Демидов стоял в группе из четырех человек и рассказывал анекдот губернаторскому секретарю. Тот же наклон головы, на три градуса вправо. Тот же изгиб губ: тонкий, контролируемый, с миллиметровой точностью. Та же лисья геометрия лица, которая складывается в обаяние, за которым невозможно разглядеть расчет.
Совпадение? Я давно не верил в совпадения.
Сосед повернулся, чтобы уйти к себе в купе, и на полпути обернулся через плечо.
— Огромное вам спасибо, — сказал он. — Уверен, мы еще не раз встретимся в этой поездке.
Глава 9
Утро второго дня пути я встретил у окна, с остывшим чаем в серебряном подстаканнике и ощущением, что за мной наблюдают.
Ощущение было иррациональным. В нашем купе находились двое, я и Ника, которая спала на своём диване, свернувшись на правом боку, подложив ладонь под щёку. Дыхание у неё было ровным и глубоким, и по его ритму я определял фазу сна, медленноволновой, третья стадия, самая восстановительная.
Дверь купе заперта на щеколду и на основной замок. За левой стенкой сидели трое менталистов Серебряного, и за первые сутки пути они ни разу не подали признаков присутствия, если не считать тихого позвякивания ложки о стакан около полуночи.
За правой стенкой, в соседнем купе, спал Алексей Павлович с женой Мариной. Человек, который называл меня по имени-отчеству, хотя я ему не представлялся.
Я мог объяснить это. Проводник при посадке называл нас по фамилии, сверяя билеты, и стоявший рядом сосед мог услышать «Разумовский, Илья Григорьевич купе шестое».
Проблема заключалась в улыбке. Улыбку невозможно было объяснить совпадением, и за ночь, проведённую в полудрёме на диване, пока Ника спала напротив, я прокручивал её в памяти раз за разом. Наклон головы, прищур, тонкую линию губ. Родственник Демидова? Однокашник, перенявший мимику? Или совпадение, которое существует только у меня в голове, потому что за последнюю неделю я видел слишком много угроз и мой мозг теперь находил их в каждом встречном?