Дама в розовом платье у дверей кричала на одной ноте, не останавливаясь, и я понимал, что прекратится это нескоро.
Скрипач у меня под руками вздрогнул.
Все они были агентами Серебряного.
Это была не операция Канцелярии против Архивариуса. Это было что-то противоположное. Архивариус методично, аккуратно, на расстоянии, выводил из строя людей Серебряного — одного за другим, тех, кого он успел вычислить в первые двадцать минут вечера.
И делал это так, чтобы для гостей это выглядело как несчастливое стечение обстоятельств. Сердечный приступ. Эпилепсия. Что-нибудь ещё.
Я поднял голову.
Серебряный стоял в трёх шагах позади меня.
Грим с него никуда не делся, но лицо под гримом стало каменным. Он смотрел поверх моей головы, в дальний угол зала. Туда, где минуту назад в группе из четырёх человек стоял Магистр Демидов.
В углу никого не было.
Я обвёл взглядом зал.
Гости. Дамы. Мужчины во фраках. Барон Штальберг, бледный, стоит у главного стола и не понимает, что происходит. Губернатор и его секретарь. Аркадий Платонович. Лекарские старшины. Ещё лица, ещё лица, ещё лица.
Демидова нигде не было.
Лисьей улыбки не было ни у одной колонны.
Перчаток не было ни у одного фрака.
Он ушёл.
Он использовал банкет как смотр. Он пришёл сюда не за моим слепком и не за прощупыванием — он пришёл собрать и опознать всех людей Серебряного, которых в обычной жизни никогда не увидит вместе в одной комнате. Он опознал и начал убирать.
Прямо здесь. На моей свадьбе.
— Двуногий, — тихо прозвучал в моей голове Фырк. — Двуногий. Этот старый козел сейчас сделал то, о чем я знал только по легендам.
Глава 4
Зал взорвался на пятой секунде.
Не сразу. Сначала была короткая пауза, когда двести человек уже понимают, что происходит что-то непоправимое, но ещё не разрешают себе в это поверить. Дама в розовом продолжала кричать в фойе. Скрипач хрипел подо мной. Официант у второй стойки бился ногами по мрамору. И в этой паузе у двухсот гостей одновременно щёлкнуло.
Кто-то из мужчин у дальнего конца зала рявкнул густым басом «Назад!», и этот крик пробил дыру в общей панике. Толпа хлынула. К главным дверям, к фойе, к выходу на террасу. Кто-то опрокинул стол с ледяными лебедями, и я услышал, как лёд сходит на пол лавиной, как звенят бокалы, как падает поднос с икрой. Дамы кричали тонко и пронзительно, мужчины хрипло, и в этом общем крике уже размазывались отдельные голоса.
Я поднял голову от скрипача.
— Работаем! — крикнул я, и голос у меня вышел такой низкий и плотный. Такого голоса у меня давно не было. Даже на самой жёсткой смене. — Команда! Укладки к тяжёлым! Сдерживать толпу!