Вперёд. Только вперёд.
— Константин, — сказал я, — приготовьте адреналин. Ноль-один процента, один миллилитр, внутрисердечно, шприц на столик. Не вводить, пока я не скажу. Алексей Павлович, на игле готовность.
— Готово, — голос Константина. — Шприц на столике.
— Готов, — голос Алексея Павловича.
Я сделал следующий надрез, и из-под лезвия потекла тонкая красная струйка.
Глава 19
Перикардиальный сосуд, мелкий, но в условиях коагулопатии каждая капля была на счету. Алексей Павлович мгновенно подвёл тампон и прижал. Я подождал, пока кровотечение не остановилось под давлением, и продолжил.
Передняя стенка левого желудочка была свободна на две трети. Оставалась верхушка и боковая поверхность. И задняя стенка, к которой ещё нужно было добраться. Но это потом. Главное, снять давление с передней стенки, где толщина миокарда минимальна, где сердце испытывает наибольшую нагрузку при каждом сокращении, и дать ему хоть немного пространства для работы.
Я работал, и мир вокруг меня сузился до размера операционного поля. Звуки доходили издалека. Шипение дыхательного мешка. Капельное постукивание крови, падающей в тазик под столом. Тихий, монотонный голос Константина, докладывающего цифры каждые тридцать секунд. Скрежет стали по кальцию, который слышал только я, потому что он передавался по рукоятке скальпеля в мои пальцы, а оттуда, по костям предплечья, в мозг.
Пыль от кальцината лежала на моих ресницах. Она покрывала перчатки, оседала на маске, и каждый выдох поднимал облачко мелких частиц, которое тут же оседало обратно на операционное поле.
Ещё один фрагмент панциря откололся и упал в полость перикарда. Я подхватил его пинцетом и передал Алексею Павловичу, который бросил осколок в лоток. Под осколком обнажился участок миокарда размером с двухрублёвую монету, и этот участок сокращался. Я видел, как мышечные волокна напрягались и расслаблялись в ритме сердца, свободные от каменного гнёта, и амплитуда их сокращений была вдвое больше, чем у тех участков, которые по-прежнему оставались под панцирем.
Сердце почувствовало свободу. Маленький кусочек свободы, размером с монету, но этого хватило, чтобы передняя стенка левого желудочка начала работать чуть эффективнее.
— Давление пятьдесят два на двадцать восемь, — доложил Константин. Он помолчал и добавил: — Тенденция к стабилизации. Бигеминия сохраняется, но без нарастания.
Я не ответил, потому что делал следующий надрез.
Через полтора часа я добрался до передней межжелудочковой борозды.
Я знал, что этот момент наступит, и готовился к нему с первого надреза. Передняя нисходящая артерия снабжает кровью всю переднюю стенку левого желудочка и верхушку сердца. Если хирург перерезает её, пациент получает массивный трансмуральный инфаркт, и в условиях, когда аппарат искусственного кровообращения отсутствует, этот инфаркт означает смерть на столе.