Я обдумал его слова. Алексей Павлович видел поле сверху, с другого ракурса, и его наблюдение было точным. Подходить к муфте в лоб, скоблить её по фронту, рискуя в любую секунду провалиться лезвием в просвет артерии, было самоубийством. А вот подточить её с флангов, ослабить, оставив тонкую перемычку, и потом снять эту перемычку одним контролируемым срезом, давало шанс.

— Хорошо, — сказал я. — Ножницы.

Сестра подала микрохирургические ножницы. Я поднял скальпель обратно и начал работать от нижнего края муфты, двигаясь вверх, к центру.

Кальцинат под лезвием стал плотнее. В этом участке известковые отложения пропитались фибрином из старых микрокровоизлияний, и получившийся конгломерат напоминал по твёрдости керамику. Скальпель скользил по поверхности, не углубляясь, и мне пришлось увеличить давление. Лезвие вошло в массу, и белая пыль посыпалась, но вместе с пылью выступила тёмная, венозная капля крови. Мелкий перфорантный сосуд, прошивавший кальцинат насквозь.

Я промокнул, подождал и продолжил.

От верхнего края муфты навстречу мне шла вторая борозда. Кальцинат между двумя бороздами становился тоньше с каждым миллиметром, и через полупрозрачную известковую плёнку я уже различал красноватый контур артерии. Она пульсировала в полумиллиметре от моего лезвия. Я чувствовал её пульсацию кончиком скальпеля, и каждый удар передавался в мои пальцы ритмичным толчком.

Перемычка. Четыре миллиметра кальцината между мной и артерией. Последний мост, который нужно обрушить.

Я отложил скальпель и взял ножницы.

Развёл бранши. Завёл нижнюю браншу под перемычку, нащупав зазор между кальцинатом и стенкой артерии. Зазор был тесным, и металл вошёл с лёгким сопротивлением, которое я чувствовал в подушечках большого и указательного пальцев. Верхняя бранша легла на перемычку сверху.

Я задержал дыхание.

В операционной было тихо. Шипение дыхательного мешка, капель в тазик, отдалённые голоса за дверью. Константин молчал, и его молчание означало, что цифры на манометре не изменились с последнего доклада. Гурам держал крючки обеими руками и не шевелился. Алексей Павлович стоял за моим левым плечом и тоже не дышал.

Сердце Кемаль-паши ударило. Артерия набухла, и перемычка сдвинулась вместе с ней на долю миллиметра. Я дождался диастолы, и когда артерия расслабилась и опала, я сжал бранши.

Ножницы хрустнули. Перемычка раскололась, и два фрагмента кальцинатной муфты разошлись, как створки раковины. Артерия обнажилась на всём протяжении борозды и на её стенке не было ни единой царапины.

Я выдохнул. Воздух вышел из лёгких тяжёлым толчком, и вместе с ним ушло напряжение, которое я копил последние десять минут. В пояснице стрельнуло так, что по позвоночнику прокатился электрический разряд, от крестца до затылка, и я непроизвольно выпрямился на полсантиметра.