Я посмотрел ему в глаза.
— Дайте мне доступ к томографу, зондовый набор и два часа. И я покажу вам то, чего ваша Искра не видела.
Мустафа-бей смотрел на меня, и в его глазах происходил расчёт. Он злился. Он чувствовал себя оскорблённым. Он хотел вышвырнуть меня из палаты и вернуться к своему лапароцентезу. Одновременно он понимал, что пять минут назад этот молодой русский вытащил его пациента из клинической смерти голыми руками, без магии, и что Керим-бей, личный секретарь Кемаль-паши, стоит у дверей и молча смотрит на них обоих.
Мустафа-бей перевёл взгляд на Керим-бея.
Керим-бей ничего не сказал. Он только чуть наклонил голову вправо, и этот жест, решил спор.
— Кабинет томографии на первом этаже, — произнёс Мустафа-бей. И в этом голосе, звенело натянутое до предела профессиональное достоинство. — Зондовый набор получите у старшей сестры. Два часа, говорите? Хорошо. Ни минутой больше.
Он развернулся и пошёл к выходу, и его чёрный китель с медалями мелькнул в дверном проёме.
Я выдохнул.
Кемаль-паша лежал на кровати с закрытыми глазами. Дыхание у него стало чуть ровнее, физраствор делал своё дело, и объём циркулирующей крови медленно восполнялся. Пульс на запястье я чувствовал через подушечки пальцев: шестьдесят в минуту, ритмичный, слабого наполнения.
Внутри жёсткого панциря, невидимого для Искры, для ультразвука и для опыта профессора Мустафы, здоровое сердце продолжало биться. Оно стучало, и каждый удар отдавался в шейных венах парадоксальной волной, которую можно было увидеть без всякого прибора.
Нужно было только посмотреть.
— Гурам, — сказал я, — помогите мне перевезти пациента на первый этаж. — Алексей Павлович, найдите старшую сестру и попросите зондовый набор для катетеризации. Константин, вы работали с томографией? Мне нужен протокол с тонкими срезами, шаг один-два миллиметра, прицельно на перикард.
Константин кивнул так резко, что у него мотнулся воротник рубашки.
— Сделаю, — сказал он. — Пойду предупрежу томографию, пока вы везёте пациента.
Я подвинул каталку к койке.
— Поехали, — сказал я.
Глава 16
Лифт в госпитале был грузовой, рассчитанный на каталки и носилки, и мы с Гурамом вкатили в него Кемаль-пашу без труда. Двери закрылись, кабина поехала вниз, я считал пульс пациента: пятьдесят восемь ударов, наполнение слабое. Держится. Физраствор ещё работал, но запас времени таял.
Гурам стоял по другую сторону каталки и придерживал стойку капельницы. Лицо у него было сосредоточенным, глаза прищурены, и по тому, как он держал стойку, я видел, что в голове у него параллельно прокручивается та же мысль, что и у меня.