И в этой картине, по периметру, у выходов и окон — мои и его.

Тарасов. Семён. Зиновьева. Ордынская. Шаповалов. Кобрук. Грач. Артём с Кристиной. Это мои.

Швейцар у дверей. Двое официантов. «Гость» у окна. Двое «технических». Скрипач в квартете. Это его.

Демидов.

Демидов знал моих. Каждого. Но они-то как раз подозрений не вызывали. Были моими друзьями и все. Это нормально.

А теперь — самое тонкое.

Демидов мог знать и Серебряного. Знал, что Канцелярия его ищет, знал, что Канцелярия его ловит, знал, что Канцелярия может быть в этом зале. Один-единственный плотный взгляд по периметру, и для опытного менталиста — это пять минут профессиональной развёртки. Швейцар, у которого глаза двигаются по неправильному сектору. Официант, игнорирующий поднос. Гость у окна, который не пьёт. Скрипач с офицерскими плечами.

Если я их раскусил сразу, мог и он. Но я знал, что они точно будут. А он — нет. Всё неоднозначно. Если он их узнал, то почему остался?

Я понял, к чему пришёл, на полсекунды раньше, чем Ника снова открыла рот.

Ему не нужно было меня сканировать.

Он пришёл инвентаризировать.

И ему сейчас не нужно было моё рукопожатие.

Ему нужно было время.

— Илюша…

Я не успел ответить.

В зале разбился бокал.

Звук пришёл слева, со стороны буфетной стойки, где минут двадцать назад играл квартет. Короткий звон хрусталя по мраморному полу, и на этот звон обернулось десятка два голов из ближайших гостей.

И сразу за ним крик женщины:

— Человеку плохо!

Я обернулся.

В центре зала, в десяти шагах от паркета для танцев, на полу лежал человек во фраке. Его выгибало дугой, голова запрокинута, руки сведены в кулаки и прижаты к груди. Скрипка валялась рядом, смычок откатился к ножке стула.

Скрипач.

Тот самый, с офицерскими плечами.

Я бросился к нему. По дороге в голове у меня щёлкнул переключатель: режим «жених на банкете» отвалился сам собой, и подхватил режим «дежурный лекарь на неотложке». Никаких раздумий. Ноги несли быстрее мысли.

— Расступитесь! Я лекарь! Расступитесь!

Гости отшатывались от меня без вопросов. У меня, видимо, на лице было что-то такое, что не оставляло сомнений. Я опустился на колени рядом со скрипачом. Под коленями у меня хрустнули осколки.

Зрачки. Я первым делом проверил зрачки. Большим пальцем оттянул верхнее веко. Зрачки у скрипача были широкие, реакция на свет вялая, и внутри них уже плавала та самая тень, которую у пациента видишь за две минуты до остановки.

— Фырк, — мысленно скомандовал я. — Внутрь. Полный скан. Сейчас.

— Иду, двуногий.

Бурундук соскочил с моего плеча в астральную форму и нырнул в грудь скрипача. Я почувствовал, как Фырк прошёл по его сосудистому руслу, по сердцу, по дыхательным центрам в стволе мозга — за две секунды собрал картину и вернулся.