Он протянул мне свою руку. В белой лайковой перчатке.

Я сжал её.

Через лайку я почувствовал кисть худощавую, с длинными аристократическими пальцами и абсолютно холодную. Никакого тепла. У живого человека рука в перчатке через десять минут на банкете прогревается до температуры тела. У Демидова рука была температуры воды из-под крана.

— В перчатках, Павел Сергеевич? — сказал я с тёплой улыбкой, не выпуская его кисти. — В помещении? Извините, не удержусь, как лекарь спрошу: что у вас?

Дамы рядом коротко переглянулись. Секретарь чуть приподнял бровь.

Демидов улыбнулся мне ещё шире.

— Возрастное, Илья Григорьевич, — сказал он мягко. — Дерматит обострился. Контактная форма, на руках. Лечащий запретил рукопожатия категорически, особенно в людных местах. Вы же понимаете, инфекционная нагрузка…

— Контактный дерматит, — эхом повторил я, мысленно прокручивая дифдиагностику. — Это любопытно. У вас он односторонний или симметричный?

— Симметричный.

— А зуд ночной или дневной?

— Простите?

Демидов улыбнулся, но я заметил: на полмиллиметра его улыбка стала жёстче. Он не ожидал клинического допроса.

— Видите ли, Павел Сергеевич, — сказал я с тем же неподдельным интересом, не выпуская его руки, — у симметричного контактного дерматита есть характерная суточная динамика. Если зуд ночной — это, скорее всего, аллергический генез, и я могу подсказать неплохой протокол. А если дневной, то стоит подумать о профессиональной сенсибилизации, в нашем возрасте это бывает. Я много с таким работал. Хотите, посмотрю ладони прямо сейчас? У окна свет хороший, пять минут разговора.

Я говорил всё это с тёплой, приветливой интонацией коллеги, готового бескорыстно помочь старшему товарищу. Дамы рядом снова переглянулись. Одна из них — пожилая, с диадемой — посмотрела на Демидова с сочувственным любопытством. У неё на лице было ясно написано: ну посмотрите, какой милый молодой человек, какой внимательный, не упустите случая.

Демидов держал лисью улыбку идеально. Только в самом нижнем веке у него теперь чуть-чуть подрагивал мускул. Я зафиксировал это автоматически, как фиксируют у пациента признак, который он сам ещё не осознал.

— Илья Григорьевич, — произнёс он с мягкой вежливостью человека, отказывающего ребёнку, — вы крайне любезны. Но банкет, не место для медицинских консультаций. Тем более что мой случай уже находится под наблюдением, и протокол расписан на полгода вперёд. Я непременно воспользуюсь вашим предложением как-нибудь в более подходящей обстановке.

— Жаль, жаль, — сказал я искренне. — В моём центре завтра приёмный день, у меня окно в одиннадцать. Запишитесь по телефону на моё имя, я буду рад.