Проводник был пожилой сухопарый мужчина в темно-синем кителе с серебряными пуговицами. Он провел нас по коридору до нашего купе, на ходу перечисляя расписание обедов в вагоне-ресторане и время остановок. У двери он отступил, пропуская нас вперед, и занес за нами чемоданы.

Купе первого класса оказалось комнатой, по размерам заметно большей, чем я ожидал. Два широких дивана, обитых темно-зеленым бархатом, откидной столик у окна из полированного ореха, бронзовый умывальник за бамбуковой ширмой в углу. На столике стояла вазочка с живыми фиалками и карточка с надписью «Поздравляем молодоженов! Администрация ТКЭ желает Вам приятного путешествия». У окна висела плотная штора с кистями, а в простенке между диванами, зеркало в деревянной раме.

Я поставил саквояж на верхнюю полку, проверил замок на двери купе и сел на диван. Ника устроилась напротив.

— Купе слева, это наши, — сказал я ей тихо, кивнув в сторону стенки. — Люди Серебряного. Трое менталистов, они сели получасом раньше нас.

Ника кивнула. За окном проплывал перрон, последние провожающие махали платками, носильщик тащил запоздавший сундук, полицейский у газетного киоска лениво листал газету.

Поезд тронулся.

Толчок вышел мягким, Транскавказский Экспресс отправлялся плавно, с достоинством, подобающим составу, билет в который стоил как две месячные зарплаты фельдшера. За окном поплыли крыши привокзальных построек, водонапорная башня, шлагбаум переезда. Москва начала отступать, и на ее место пришли подмосковные дачные поселки, березовые рощи.

Я откинулся на спинку дивана и позволил себе выдохнуть. Левое запястье грело артефактным браслетом, за стенкой купе сидели трое вооруженных менталистов Канцелярии, у Ники в руках лежал путеводитель по Османской Империи, который она купила на вокзале, и на несколько секунд все это сложилось в ощущение, похожее на покой. Кратковременное, разумеется, и ненадежное, но после последней недели даже минута без адреналина воспринималась как подарок.

Ника листала путеводитель.

— Тут написано, что в Эфесе сохранился фундамент храма Артемиды, — сказала она. — И колонна. Одна.

— Одна колонна?

— Одна. Из ста двадцати семи. Остальные растащили на строительный материал еще в средние века. Но фундамент впечатляющий, тут фотография.

— Мы обязательно его посмотрим, — сказал я, и прозвучало это почти искренне. Может быть, мы действительно его посмотрим. Может быть, в Эфесе останется время на руины, между встречей с отцом-террористом и работой на три разведки одновременно.

— Илюша, — Ника оторвалась от путеводителя. — Тебе надо поесть. Ты с утра ничего не ел.