Транскавказский Экспресс шёл через Тульскую губернию. За окном тянулись поля, засеянные озимой пшеницей. Поезд покачивался мерно, колёса отстукивали ритм на стыках рельсов, и этот ритм, по идее, должен был успокаивать. Не успокаивал.

Ника зашевелилась на диване.

— Который час? — спросила она, не открывая глаз.

— Семь сорок.

— Ты не спал.

— Спал.

— Врёшь.

Ника открыла глаза, села на диване и посмотрела на меня.

— Илюша, ты весь дёрганый с самого вчера. Что не так? И не говори мне, что думаешь о работе.

Я посмотрел на свой чай. Янтарная жидкость с тонкой плёнкой на поверхности, остывшая до комнатной температуры. На дне стакана, сквозь хрустальные грани, виднелись размокшие чаинки.

Правильный ответ, это рассказать ей про соседа. Про улыбку, про имя-отчество, про фамильное сходство с Демидовым. Ника была моим партнёром и человеком, на которого я полагался безоговорочно. Она имела право знать.

Неправильный ответ был тем же самым. Ника находилась на раннем сроке беременности. Кортизол матери напрямую влияет на формирование нервной системы плода. Мне не нужен был Сонар и Фырк, чтобы понять, если я скажу Нике, что в соседнем купе, возможно, сидит родственник человека, который неделю назад атаковал десяток агентов спецслужбы, уровень её стресса поднимется до высоких значений. На ближайшие трое суток. Без возможности эвакуации, в замкнутом пространстве движущегося поезда.

Я выбрал полуправду.

— Переживаю за Фырка, — сказал я. — Как он там, с этим Советом. Привык, что он вечно на плече болтает, комментирует каждое моё решение и таскает орехи из моих карманов. Тихо без него.

Ника поднялась, подсела ко мне на диван и накрыла мою руку своей.

— Он трехсотлетний дух, Илья, — сказала она. — Он пережил не одного лекаря и и твою интернатуру. Он выкрутится. А нам нужно добраться целыми.

— Я знаю.

— Тогда допей чай, закажи свежий и съешь что-нибудь. Ты вчера ужинал хлебом и маслом, как студент.

— В вагоне-ресторане каша на завтрак.

— Вот и прекрасно. Идём в ресторан, как нормальные молодожёны. Я хочу кашу, чай и красивый вид из окна.

Я кивнул, поставил стакан на столик и поднялся. Ника уже расчёсывала волосы, сидя перед маленьким зеркалом и по тому, как она двигалась, я понял, что тошнота сегодня терпимая. Хороший день. Для первого триместра, это подарок.

Мы прошли в вагон-ресторан, позавтракали овсяной кашей с маслом и мёдом, выпили по два стакана чая и просидели у окна минут сорок. Ника рассказывала мне про храм Артемиды в Эфесе. Она успела прочитать половину путеводителя за вчерашний вечер и теперь цитировала по памяти размеры фундамента, количество колонн и имя архитектора. Я слушал и думал о том, что Ника заполняет информацией пространство между нами, потому что в этом пространстве слишком много вещей, о которых мы оба не хотим говорить.