Я передвинул раструб на верхушку. Потом, на основание и на левый край грудины, в третье межреберье. Потом, направо, в четвёртое.

Ни одного патологического звука, систолического шума, ни диастолического. Клинически безупречная тишина между тонами.

Алексей Павлович подошёл и встал за моим плечом.

— Мембрана подтвердилась, — произнёс он вполголоса, наклонившись к моему уху. — Мы провели прицельное ультразвуковое исследование три часа назад, по вашей схеме. Гурам нашёл её на стыке нижней полой вены и правого предсердия, чуть выше устья печёночных вен. Тонкая перепонка, с небольшим отверстием по центру. Кровь через отверстие проходит, но с выраженным сопротивлением. Градиент давления на мембране, двенадцать миллиметров ртутного столба. Это объясняет и застой, и асцит, и мускатную печень.

Он помолчал секунду.

— Операционную начали готовить час назад. Баллонная дилатация. Константин рассчитывает размер баллона по диаметру просвета. Гурам будет ассистировать. Если вы дадите добро, мы можем начать завтра утром.

Я убрал стетоскоп от груди пациента и повернулся к Алексею Павловичу.

— Отменяйте, — сказал я.

Алексей Павлович замер. Его подбородок слегка опустился, а зрачки расширились.

— Простите?

— Мембрана есть, — сказал я. — Вы молодцы, что нашли её. Но она не главная. Мембрана, это следствие, а причина в другом. Отменяйте операцию.

У стены, где стоял Гурам, прошло движение. Тифлисский хирург и сделал два шага к кровати. Лицо у него было напряжённым.

— Илья Григорьевич, — заговорил Гурам, — мы три часа работали. Мембрана визуализирована, градиент подтверждён, патогенез сходится. На каком основании вы предлагаете отменить?

— На основании того, что я увидел у кровати, — ответил я. — А вы работали в кабинете УЗИ и смотрели на экран.

Это было жёстко, я знал. Гурам побагровел по скулам, и у него дрогнула левая ноздря.

— Покажите мне, — потребовал он.

— Покажу.

Я повернулся к Кемаль-паше. Пациент лежал с закрытыми глазами, дыхание было поверхностным, а лицо серовато-жёлтым. Губы подсохли, и на нижней появилась тонкая трещина.

— Кемаль-паша, — обратился я к нему негромко, по-русски, и Керим-бей за моей спиной мгновенно перевёл. — Мне нужно, чтобы вы сделали один глубокий вдох. Медленно, через нос, набирая столько воздуха, сколько сможете. Можете?

Веки пациента дрогнули. Тёмные, глубоко запавшие глаза открылись и нашли меня. В них был мутный, отстранённый взгляд человека, привыкшего к боли и к тому, что над ним постоянно что-то делают.

Он кивнул. Еле заметно, одним подбородком.

— Алексей Павлович, — сказал я, не оборачиваясь. — Подойдите с правой стороны. Смотрите на шею, на яремные вены. Обе, наружную и внутреннюю. Ничего больше, только на вены. Гурам, станьте с левой.