Тот замялся.

— В третьем вагоне дама упала с верхней полки, жалуется на спину. В пятом у пожилого мужчины поднялось давление, он сердечник, лежит, жена бегает за водой. В седьмом ребёнок ударился затылком о стенку, плачет, но вроде бы без крови. Больше я не знаю, соседние вагоны ещё не обошли.

Я повернулся к троим лекарям.

— Коллеги, — сказал я, и это слово прозвучало без иронии. — Раз уж мы все здесь собрались, давайте работать. По вагонам разбросаны люди, которым может понадобиться помощь. Константин, берите хвост состава. Проверяйте на травмы, собирайте жалобы. Гурам Автандилович, третий и пятый вагоны, там женщина с вероятной травмой позвоночника и гипертонический криз, начните с них. Мы с Алексеем Павловичем пройдём СВ и первый класс. Через пятнадцать минут сбор в вагоне-ресторане, обмениваемся данными. Вопросы?

Константин вытянулся и в нём на короткую секунду проступил ординатор, привыкший к чёткому распределению задач на обходе.

— Понял, — сказал он. — Хвост состава.

Гурам Автандилович убрал салфетку в карман, подхватил саквояж и коротко, наклонил голову.

— Третий и пятый. Пойду.

Он развернулся и пошёл по коридору.

Константин двинулся в противоположную сторону, к хвостовым вагонам, на ходу закатывая рукава. Я проводил его взглядом и повернулся к Алексею Павловичу.

— Пойдемте, — сказал я. — Начнём с нашего вагона.

Алексей Павлович кивнул и пошёл рядом. Мы шли в коридоре плечом к плечу, и молчание между нами было рабочим.

Обход занял чуть больше десяти минут.

В нашем вагоне обошлось малым. Пожилая пара из первого купе отделалась испугом, мужчина ушиб локоть о столик, я осмотрел сустав, пальпировал надмыщелки, проверил разгибание: простой ушиб мягких тканей, рекомендовал холодный компресс. Молодой человек из второго купе при торможении ударился лицом о раму окна, у него кровоточил нос, но по форме спинки и подвижности хрящей я определил, что перелома нет, тампонада и запрокидывание головы.

Алексей Павлович работал рядом. Он осматривал молча, уверенно клал руки на пациентов, и я видел, как Искра между его пальцами мерцала короткими голубыми вспышками, и каждая вспышка означала диагностическое касание, он проверял внутренние повреждения через кожу. Мне оставалось только клиническое наблюдение, пальпация и анамнез, потому что мой Сонар молчал.

Когда мы дошли до мальчика с рассеченным лбом, он уже спал. Мать сидела рядом, придерживая его голову, и повязка, которую я наложил полтора часа назад, держалась ровно, без подтеков.

— Всё хорошо, — сказал я ей. — В Кутаиси покажите его лекарю на станции, пусть посмотрят на свежую голову. Но ничего серьёзного.