— Господа, — сказал я, и голос мой звучал спокойно и дружелюбно. — Стресс был приличный. Ночь, раненые. Предлагаю переместиться в вагон-ресторан. Угощаю коньяком.

Константин просиял.

— Ох, — выдохнул он, и в голосе у него прозвучало такое искреннее облегчение, что я едва не поверил: может быть, он действительно просто подмастерье из Ростова, который едет к родственникам, и вся моя паранойя, это побочный эффект недосыпа. — Коньяк — это да. Это правильно. Руки до сих пор трясутся.

Гурам повёл плечом и глянул на часы.

— Ресторан в три часа ночи работает?

— Дипломатический экспресс, — сказал Алексей Павлович из-за моего плеча. — Буфет круглосуточный.

— Тогда идёмте, — сказал Гурам и первым толкнул дверь вагона-ресторана.

Я задержался.

— Минуту, — сказал я остальным. — Предупрежу жену. Она одна в купе.

Я пошёл по коридору обратно к нашему купе. За дверью горел ночник, через стеклянную филёнку пробивался отсвет настольной лампы. Открыл дверь.

Ника сидела на диване с путеводителем по Османской Империи на коленях и стаканом остывшего чая на столике. Она подняла голову и посмотрела на меня, и по тому, как двигались её глаза, от моего лица к рукам, от рук к рубашке, я понял, что она проводила инвентаризацию повреждений.

— Цел, — сказал я. — Всё в порядке. Я иду в ресторан с попутчиками. Лекарями, добавил я, выделяя слово.

Ника приподняла бровь.

— С теми самыми?

— Да. Хочу понять, кто они.

Ника закрыла путеводитель и положила его на столик рядом с чаем.

— Будь осторожен, — сказала она. — И не пей много. Тебе нельзя расслабляться.

— Мне вообще нельзя расслабляться, — ответил я. — Ни-ког-да.

Ника устало и мягко улыбнулась, в этой улыбке была та прочная нежность, скрепляющая нас вместе крепче любой клятвы.

— Иди, — сказала она. — Я подожду.

Я вышел в коридор и закрыл дверь.И по дороге к вагону-ресторану я увидел его.

В отражении латунного канделябра, дававшего достаточно бликов, чтобы работать зеркалом, я заметил фигуру в сером костюме. Менталист Серебряного, тот самый, которого я видел в коридоре утром. Он шёл за мной на расстоянии десяти шагов, двигался тихо, профессионально, и если бы не блик на канделябре, я бы его не засёк.

Я не обернулся. Не подал вида.

Менталист прошёл мимо двери нашего купе, скользнув взглядом по филёнке, убедился, что Ника внутри, и продолжил движение. Когда я толкнул дверь вагона-ресторана, он был в пяти шагах позади.

В ресторане горели две лампы, ночной режим. Белые скатерти на столах были сдвинуты к стенкам, и половина стульев перевёрнута ножками вверх. У дальнего окна за круглым столом уже сидели Константин и Гурам. Между ними стояла тёмная бутылка с грузинской этикеткой и четыре рюмки.