Алексей Павлович устроился с краю. Лисья улыбка, к которой я уже привык, исчезла. Сейчас передо мной сидел уставший лекарь, ещё не отошедший от тяжёлого пациента.

Я сел на оставшийся стул. Гурам уже разлил коньяк, и запах виноградного спирта с ванильным обертоном поплыл над столом.

— За пациента, — сказал я, поднимая рюмку. — Который доехал живым до Кутаиси.

— За пациента, — эхом повторили трое.

Выпили. Коньяк был приличный, с теплом на языке, и после того, что мы все пережили за последние два часа, тепло это прошло по пищеводу и осело в желудке, как грелка.

Я поставил рюмку на стол и начал наблюдать.

Константин пил жадно, крупными глотками, и после первой рюмки всё его тело обмякло и напряжение отпустило. Гурам пил мелкими глотками, покачивая коньяк в рюмке и разглядывая его на просвет. Алексей Павлович едва пригубил и отставил рюмку.

В дальнем углу ресторана, за перевернутыми стульями, сел человек в сером костюме. Он заказал чай и развернул газету. Газету он держал так, чтобы видеть наш стол поверх заголовков.

Менталист Серебряного занял позицию наблюдения, и лицо его было непроницаемым.

Я мысленно отметил, что охрана нервничает. Их подопечный сидит в ресторанном вагоне с тремя неизвестными лекарями посреди ночи, и ни один из этих лекарей не проходил проверку Канцелярии. Протокол требовал от менталиста присутствия, и он присутствовал.

Константин потянулся за бутылкой.

— Ещё по одной? — спросил он с надеждой.

— Наливай, — кивнул Гурам и повернулся ко мне. — Мастер-целитель, вы сказали? Из Мурома?

— Из Мурома.

— Диагностический центр. Я слышал о нём. — Гурам прищурился, и в этом прищуре было настоящее профессиональное любопытство. — Тот самый центр, где ставят диагнозы, с которыми не справляются областные клиники?

— Тот самый.

Гурам покачал головой.

— В Тифлисе ходили слухи. Молодой лекарь из провинции, решающий случаи, от которых отказывались магистры. Диагност от бога. Я думал, это байки, приукрашенные при пересказе, — он помолчал, — но сегодня я видел, как вы определили напряженный пневмоторакс пальпаторно, без Искры, в темноте вагона. Байки были правдой.

Я не стал отвечать, потому что комплименты в три часа ночи, после совместной реанимации, несут другую нагрузку. Это была профессиональная оценка. Гурам проверял меня, и одновременно он проверял Алексея Павловича, Константина, и самого себя. Он собирал информацию, кто из нас чего стоит и кому можно доверять, когда в следующий раз всё пойдёт под откос.

— Скажите, Гурам Автандилович, — спросил я, — в какой клинике в Тифлисе вы работаете?