— Алексей Павлович. Искра у вас поставлена неплохо. Гемостаз на двух межрёберных одновременно, это уровень мастера-целителя, как минимум. Шрам на левом предплечье от края операционного стола. Рукава вы закатываете по-лекарски, и пульс пальпируете тремя пальцами, а не двумя, как учат фельдшеров.

Я помолчал.

— Зачем спектакль с коммерцией и импортом лекарств? Зачем двое суток морочить голову попутчику, который сам лекарь и видит вас насквозь?

Алексей Павлович отвернулся от окна.

Лицо его изменилось. Обаяние дорожного рассказчика, лёгкость, всё это ушло и обнажилось напряжённое выражение. Между бровями обозначилась тонкая вертикальная складка, она означала, что человек принимает решение, которое будет стоить ему дорого.

— Послушайте, Илья Григорьевич, — начал он, и голос его звучал без прежних обертонов и тёплых модуляций, ровно и чуть глухо. — Это долгая история. Дело в том, что я…

Дверь тамбура с грохотом ударила о стену перехода, и в проём ввалились двое мужчин.

Первый, высокий, худощавый, лет сорока пяти, в расстёгнутом жилете поверх белой рубашки, с кожаным саквояжем в левой руке. Он тяжело дышал, и по его лбу бежал пот.

Второй, моложе, плотный, широкоплечий, с коротко стриженной светлой головой и красным от бега лицом. В руке он держал свёрнутый фартук, по виду, перевязочный материал, наспех скрученный из чего-то белого.

Первый, не обращая на нас внимания, проскочил тамбур и рванул дверь во второй вагон. Бросился по коридору к бурому пятну на полу, где десять минут назад лежал раненый, огляделся, заглянул в открытое купе, увидел пациента на диване и опустился рядом с ним на колени. Саквояж раскрылся на полу, и из него посыпались бинты, стерильные салфетки и маленький артефакт-фонарик на цепочке. Такие используют диагносты при осмотре зрачковых рефлексов.

Худощавый мужчина прижал два пальца к шее раненого. Пульс, сонная артерия, и одновременно поднёс артефакт к его глазам. Луч фонарика скользнул по зрачкам, худощавый проследил реакцию, и его пальцы переместились к повязке на грудной клетке. Он ощупал края окклюзионной, проверил иглу, оценил дыхательные экскурсии.

Всё это заняло у него секунд пятнадцать. Движения были чёткие, без единого лишнего касания. Я знал эту манеру. Так осматривают пациентов врачи скорой помощи с многолетним стажем.

— Отбой, Константин! — крикнул худощавый своему спутнику. — Пациент стабилизирован. Декомпрессия выполнена грамотно, дренаж на месте, окклюзионная с клапаном. Кто-то здесь очень хорошо знает полевую торакальную хирургию.

Он поднялся, отряхнул колени и повернулся к коридору.