— Окклюзионная с клапаном, — сказал он. — Три стороны заклеены, четвёртая открыта для выхода воздуха. Полевой протокол.

— Знаете?

— Читал. На практике не видел.

— Теперь увидели.

Пациент дышал. Лицо порозовело, цианоз ушёл, дыхательная частота снизилась. Пульс всё ещё частил, но наполнение было стабильным. Подкожная эмфизема не нарастала, значит, утечка воздуха из повреждённого лёгкого замедлилась или прекратилась.

— Жить будет? — спросила проводница из-за моей спины.

— Будет, — ответил я. — Но ему нужна больница. Ближайшая станция когда?

— Через час, Кутаиси.

— Отправьте сообщение на станцию, чтобы подготовили карету скорой помощи с хирургической бригадой. Проникающее ранение грудной клетки, напряжённый пневмоторакс, декомпрессия выполнена, осколок инородного тела без смещения. Пациенту нужен торакальный дренаж и ревизия раны в условиях операционной.

Проводница запоминая кивала, повторяя мои слова. И потом убежала.

Пациент стабилизировался. Я проверил пульс, наполнение приличное. Дыхательная частота, двадцать два. Подкожная эмфизема не нарастала. Для пожилого мужчины после проникающего ранения грудной клетки, декомпрессированного иглой, это отличные показатели.

— Ника, анальгин внутримышечно, два кубика, — сказал я. — И атропин наготове.

Ника уже набирала шприц. Игла вошла в бедро с первого захода. Через три минуты морщины боли на лице мужчины начали разглаживаться, дыхание стало ровнее.

Алексей Павлович сидел по другую сторону от раненого, привалившись спиной к стенке коридора. Свечение на его пальцах погасло. Руки лежали на коленях и на ладонях подрагивали мелкие мышцы. Это был характерный тремор после длительного удержания Искры, я видел такой у Ордынской после тяжёлых биокинетических процедур. На правом предплечье, чуть выше запястья, кожа покраснела и припухла, искровой ожог от перегрузки.

Он смотрел на меня. Лисья улыбка исчезла, и на её месте осталось лицо уставшего лекаря, который понимал, что произошло.

— Вы даже не использовали Искру, — сказал он, и в голосе его звучало профессиональное уважение, как у хирурга, впервые увидевшего работу коллеги из другой школы. — Вы определили смещение средостения пальцами? В такой темноте, через подкожную клетчатку пациента с ожирением второй степени?

— Анатомия не меняется от освещения, — ответил я, вытирая руки спиртовой салфеткой, которую Ника мне протянула. — Трахея смещена влево, шейные вены набухли, коробочный звук над правым лёгким. Классическая картина, описанная в каждом учебнике торакальной хирургии. Мне не нужна Искра, чтобы читать тело.