Я надавил. Плевра подалась.

Из канюли иглы с резким свистом вырвался воздух. Громкий, шипящий звук, который в тишине вагона показался оглушительным. Давление в плевральной полости начало падать, лёгкое получило пространство для расправления, и пациент судорожно, глубоко вдохнул. Грудная клетка расширилась, рёбра поднялись, и я увидел, как медленно синева начала сходить с его лица. Алексей Павлович смотрел на иглу, на порозовевшее лицо пациента, и выражение на его лице менялось. Уверенность, с которой он держал Искру на чужих сосудах, сменилась чем-то другим. Он понял, что лечил следствие, а я устранил причину, и разница между этими двумя вещами измерялась жизнью пожилого человека.

— Пневмоторакс, — произнёс он тихо. Голос его звучал констатирующе, без вопросительной интонации.

— Напряжённый клапанный, Искрой не лечится.

Алексей Павлович помолчал секунду, глядя на свои руки, всё ещё лежавшие на грудной клетке пациента, и на голубоватое свечение, которое продолжало держать гемостаз.

— Продолжать коагуляцию? — спросил он.

Вопрос был задан другим тоном. Я слышал этот тон от каждого члена моей команды, когда они упирались в предел своих знаний и признавали его.

— Продолжайте, — кивнул я. — Гемостаз нужен. Но держите дыхание пациента, скажите мне, если частота упадёт ниже двенадцати.

Алексей Павлович кивнул и вернулся к работе.

Я проверил иглу. Воздух продолжал выходить, но уже тише. Давление в плевральной полости выравнивалось. Пульс на сонной артерии сто десять, наполнение улучшилось. Давление, если прикинуть по пульсовому наполнению и цвету ногтевых лож, низковато, но для мужчины с гипертонией после кровопотери оно допустимо.

— Перчатки, — сказал я Нике. — И зажимы, если есть. Осколок нужно фиксировать, пока не доберёмся до стационара.

— Зажимов нет. Есть бинт и лейкопластырь.

— Давай. Фиксируем осколок бинтовой повязкой, извлекать не будем. Осколок тампонирует раневой канал и не даёт воздуху поступать дополнительно. Если вытащить, то получим открытый пневмоторакс, и всё, чего мы добились, пойдёт прахом.

Ника подала перчатки. Я натянул их и начал накладывать окклюзионную повязку вокруг осколка, фиксируя его в раневом канале и одновременно герметизируя рану. Бинт, лейкопластырь, кусок полиэтиленовой упаковки от стерильных салфеток, заклеенный с трёх сторон для создания клапана, это примитивно, но в полевых условиях работает.

Алексей Павлович наблюдал за моими руками. Он продолжал держать Искру на повреждённых сосудах, и свечение между его пальцами оставалось ровным, но взгляд был направлен на повязку и на последовательность моих действий.