Глава 1
Двери открылись на первом же стуке, и всё, к чему я готовил себя по дороге, рассыпалось.
В кабинете горел теплый свет. Не парадные люстры и не ночной казённый минимум, под который я себя настраивал, обычные лампы, по стенам и на столах, и в этом свете стояли люди. Свита, человек шесть, двое переводчиков, секретарь с папками. А у окна, с пиалой чая, стоял Филипп Самуилович собственной персоной, свежий, невозмутимый, и по одному его виду я понял, что привели его сюда не десять минут назад и не тем коридором, которым вели меня.
Отложим, сказал я себе. Разберемся позже.
Император поднялся мне навстречу из-за стола, и вот он-то выглядел ровно тем, кем был, усталым и бесконечно счастливым отцом. Государственного в нём осталось на треть, остальное занимал человек, у которого дочери третий день ели рис и командовали медицинскими сёстрами.
— Лекарь Разумовский, — сказал он. Как обычно Филипп мне все перевёл. — Простите за час и за форму приглашения. Некоторые разговоры я предпочитаю не откладывать и не доверять дневному расписанию.
Мне предложили кресло, чай, и дальше началось то, к чему я тоже оказался не готов, потому что готовился к чему угодно, кроме этого.
Меня начали награждать, и награждали по нарастающей.
Сначала орден. Высший орден Дракона, награда, которую, если верить тихому комментарию Филиппа, за последние полвека получали четверо, и все четверо к моменту награждения были главами государств.
Потом статус почётного гражданина, пожизненный, с правами, которые зачитывались списком на полстраницы. Потом должность, личный лекарь наследниц престола, с резиденцией во дворце и штатом.
Потом кафедра. Собственная кафедра трансплантологии в лучшем медицинском университете Азии, под моё имя, с правом набирать людей откуда угодно и учить их чему сочту нужным.
И поверх всего, финальной ставкой, бюджет на исследования, у которого, как выразился Император, «не будет второй страницы, потому что не будет первой», любые темы, любое оборудование и любые сроки.
Я сидел, слушал перевод и понимал, что мне сейчас, здесь, в этом кабинете, кладут к ногам жизнь, о которой мечтает каждый лекарь на этой планете. Оперируй, исследуй, учи, ни в чём не нуждайся, и полтора миллиарда человек будут произносить твоё имя с придыханием.
Фырк слушал перечисление молча ровно до кафедры.
— Двуногий, — зашептал он мне в ухо, — а спроси, при кафедре столовая есть? Профессорская. Это важно, это надо выяснить до того, как отказываться… ты же собрался отказываться, я по загривку твоему вижу. Нет, ты откажись, конечно, дом есть дом, но ты сначала спроси про столовую, что нам, знание помешает?