Момент истины. Сказать правду? Всю правду? Про Тайную Канцелярию, про подозрения, про ультиматум? Или продолжать игру в недомолвки?

Я посмотрел ей прямо в глаза.

Усталые, но внимательные глаза человека, который видел слишком много, чтобы удивляться, но недостаточно, чтобы перестать надеяться. Если она предательница, то она скрывает это виртуозно. Если ее используют втемную, она об этом не знает. В любом случае, открытая конфронтация сейчас только навредит.

— Я лечу в столицу, — сказал я твердо, не оставляя пространства для возражений. — Немедленно.

* * *

Утро во Владимире

Владимирская областная больница встречала утро привычной, почти умиротворенной суетой. Санитарки с размеренным шуршанием мыли полы, наполняя коридоры запахом хлорки.

Медсестры носились, разнося утренние лекарства, их тележки тихонько поскрипывали, как сверчки в летнюю ночь. Лекари нервно готовились к обходу, переговариваясь у сестринских постов.

Очередной день на пике эпидемии.

Но в хирургическом отделении царило особенно хорошее, почти праздничное настроение. Еще бы — их временный заведующий, грозный и неприступный Игорь Степанович Шаповалов, вчера совершил невозможное.

Новость о том, что его сын, умиравший от «стекляшки», выжил благодаря новому чудо-лекарству, облетела больницу быстрее официальных сводок. Это была их общая победа. Победа медицины над смертью.

Сам Шаповалов стоял у сестринского поста, проверяя утренние назначения. После первого за долгое время ночного сна, он вернулся к работе. Вернулся другим человеком — отдохнувшим, но со странным, тихим светом в глазах.

Больница не может стоять. И сегодня он доказывал это своим примером.

— Игорь Степанович, может, кофе? — старшая медсестра Валентина Павловна с материнской заботой поставила перед ним дымящуюся чашку. — Вы неважно выглядите

— Спасибо, Валюша, — Шаповалов устало, но искренне улыбнулся. — Но я в порядке. Лучше скажи, как там Серов в третьей палате?

— Температура спала до тридцати семи и двух, дренаж чистый. Думаю, к вечеру можно будет переводить в общую палату.

— Отлично. А Шевчук после вчерашней резекции?

— Жалуется на боли, но это нормально после такой обширной операции. Назначила обезболивающее по вашей стандартной схеме.

Обычный утренний ритуал. Привычный, успокаивающий обмен информацией. Шаповалов любил эти моменты — когда все идет по плану, когда огромная, сложная машина хирургического отделения работает как швейцарские часы.

Он поднял чашку, сделал первый, самый вкусный глоток. Горячий, горький кофе приятно обжег горло, разгоняя остатки тумана в голове.