Удар ниже пояса. И он попал точно в цель — я действительно часто убеждал, давил, почти заставлял пациентов соглашаться на рискованные процедуры. Но…

— Я убеждаю их ради спасения ИХ жизни! А не ради того, чтобы превратить их в сырье для лекарств!

Васнецов медленно поднялся.

Движение было тяжелым, словно на его плечах лежал невидимый груз всего мира. В отличие от остальных, в его глазах я видел настоящую, неподдельную муку. Человек, разрывающийся между долгом и совестью. Между необходимостью и человечностью.

— Илья Григорьевич, — его голос дрогнул. — Поверьте, если бы был другой путь… Любой другой путь…

Он подошел к столу, взял толстую папку. Его руки дрожали — не от старости, от запредельного напряжения. Он раскрыл ее передо мной.

— Мы искали альтернативы. Все лучшие умы Империи, оставшиеся нам верными, работали над этой проблемой. Синтетический аналог «Слез феникса» — невозможен, не хватает технологий. Магический барьер для изоляции городов — вирус адаптируется и пробивает его слишком быстро. Тотальный карантин — уже поздно, слишком широкое распространение.

Он перелистывал страницы — отчеты, расчеты, аналитические выкладки. На каждой странице стояла печать «Совершенно секретно» и жирная красная резолюция: «Неудача».

— И вот что у нас есть, — он открыл последнюю страницу. — Две тысячи триста семьдесят четыре пациента в терминальной стадии онкологии и неизлечимых магических болезней. Люди, которым осталось жить от нескольких дней до нескольких недель.

Это был список. Длинный, напечатанный мелким шрифтом. Каждая строчка — имя, возраст, диагноз, прогноз.

'Иван Петрович Сидоров, 67 лет, карцинома легких с метастазами в мозг, прогноз: 3–5 дней.

Мария Степановна Иванова, 54 года, глиобластома, прогноз: неделя.

Николай Воробьев, 8 лет, магическое выгорание четвертой степени, прогноз: 48 часов'

Восьмилетний мальчик. И они хотят предложить ему «стать героем».

Умереть, чтобы жили другие. Мой взгляд застыл на этой строчке, и хмурился. Я снова видел Мишку, лежащего на реанимационной кровати.

И понимал, что выбор, который они предлагают, — это не выбор. Это чудовищная, запредельная жестокость, прикрытая красивыми словами о героизме и высшем благе.

Восемь лет. Ребенок. Они хотят использовать даже детей.

— И еще, — Васнецов достал вторую папку. — Тысяча пятьсот двенадцать приговоренных к смертной казни за тягчайшие преступления. Серийные убийцы, насильники детей, государственные изменники, военные преступники.

Эти строчки читались иначе. Григорий Мясников по прозвищу Потрошитель, 37 доказанных убийств. Федор Козлов, изнасилование и убийство двенадцати малолетних девочек. Полковник Зубов, продажа военных секретов врагу, приведшая к гибели трех полков…