— Врач дает клятву спасать жизнь. Спасать до последней секунды. До последнего вдоха. До последнего удара сердца! А вы просите меня стать вербовщиком смерти и торговцем последней надеждой. Фактически — палачом в белом халате!

Фырк матеаризовался из ниоткуда и подпрыгнул на моем плече, его мысленный голосок звенел от возмущения.

— Правильно, двуногий! Покажи этим упырям, что медицина — это не торговля смертью! Что есть черта, которую нельзя переступать!

Анастасия медленно поднялась, обошла опрокинутое кресло. В ее глазах мелькнуло нечто хищное — как у кошки, загнавшей мышь в угол.

— Знаете, в чем ваша проблема, Разумовский? — ее голос стал тихим, почти ласковым. — Вы романтик и идеалист. Вы все еще верите в детские сказки про абсолютное добро и абсолютное зло.

Она подошла ближе, встала в полушаге от меня.

— Но мир не черно-белый. Он серый. И иногда, чтобы сделать большое добро, приходится запачкать руки в малом зле. Иногда нужно стать монстром, чтобы победить других монстров.

— Тот, кто сражается с чудовищами, рискует сам стать чудовищем, — процитировал я Ницше из прошлой жизни.

— О, вы читали философов! — она саркастически поаплодировала. — Браво! Но Ницше также говорил о сверхчеловеке. О том, кто способен переступить через мораль толпы ради высшей цели.

— Гитлер тоже так думал. И мы знаем, чем это закончилось.

Лицо Анастасии исказилось гневом. Маска светской дамы окончательно слетела, обнажив истинную сущность — фанатичку, готовую на все ради своей цели.

— Вы просто трус, Разумовский! Слабак, прячущийся за высокими словами! Боитесь запачкать свои драгоценные ручки и взять на себя ответственность за трудное, но необходимое решение!

Высшее благо. Трудное решение. Необходимая жертва. Любимые эвфемизмы всех тиранов и массовых убийц в истории человечества. Сталин тоже говорил о необходимых жертвах, отправляя миллионы в ГУЛАГ. Пол Пот оправдывал геноцид построением нового, идеального общества.

— Нет, — отрезал я и развернулся к двери. — Я давал клятву спасать жизни. Я шел в медицинский, чтобы именно этим и заниматься. И я — не могу по-другому. Это противоречит моей природе. Каждый раз, когда я думаю о том, что какой-то человек может умереть — я теряю смысл жизни. Можете называть меня трусом сколько угодно. Но я не буду участвовать в массовом убийстве. Ни под каким соусом. Ни под какими красивыми названиями.

— Подождите! — Васнецов вскочил, опрокинув стакан с водой. Вода растеклась по столетним документам, размывая чернила. — Илья Григорьевич, прошу вас! Хотя бы выслушайте весь план! У нас есть протоколы, как минимизировать страдания! Как сделать процесс максимально гуманным!