Я вкратце пересказал суть предложения «Совета». С каждым моим словом Фырк все больше ершился. К концу моего рассказа его хвост превратился в пушистую метелку, а глаза горели праведным гневом.

— Они совсем с ума сошли! — взвизгнул он. — Профессор Снегирев бы их за такое в порошок стер! Он всю жизнь спасал людей! Создавал лекарства! А эти… эти выродки хотят превратить медицину в скотобойню!

Ррык слушал с тем же выражением ленивого интереса, с каким большие кошки наблюдают за птицами за окном. Когда я закончил, он потянулся — движение было текучим, завораживающим. Мышцы перекатывались под его призрачной шкурой как волны под тонким льдом.

— А, так вы про записи того странного типа? Снегирева?

Я резко повернулся к нему. Мое сердце заколотилось как бешеное.

— Ты знал Снегирева?

Ррык лениво зевнул, и принялся вылизывать лапу — огромную, размером с обеденную тарелку.

— Знал — сильно сказано. Видел? Да. Говорил? Пару раз. Он захаживал сюда… дай подумать… лет сто назад? Или девяносто? Время для меня течет иначе.

Фырк подпрыгнул на моем плече, чуть не свалившись от возмущения.

— Почему ты раньше молчал, облезлый коврик⁈ Это же важнейшая информация!

Ррык перестал вылизываться и посмотрел на Фырка с выражением оскорбленного достоинства.

— Во-первых, я — не коврик. Я — дух-хранитель этой больницы, и мне больше восьмисот лет. Во-вторых, никто не спрашивал. Вы же не спрашиваете меня про каждого, кто тут работал за последние три века.

Ррык видел, как строили эту больницу. Видел всех ее лекарей, всех пациентов. Был свидетелем всех триумфов и всех трагедий.

— Что он здесь делал? О чем говорил? — аккуратно спрашивал его я.

Ррык задумался. Его полупрозрачный хвост мерно покачивался из стороны в сторону, отсчитывая невидимый ритм.

— Странный был человек. Не такой, как другие лекари. Он… видел больше.

— В смысле?

— Он видел меня. И не просто видел — говорил со мной. Как ты сейчас.

Значит, Снегирев тоже мог общаться с всеми духами. Как и я.

— Что он говорил?

— Всякое. В основном бормотал про «баланс» и «цену». Говорил, что за каждое спасение нужно платить. Что нельзя просто брать жизненную силу из ниоткуда — закон сохранения энергии работает и в магии.

Баланс и цена. Те же слова, что и в его дневнике. Снегирев понимал что-то, чего не понимаем мы.

— Еще он говорил про груз, — продолжил Ррык. — Что каждый спасенный — это груз на душе спасителя. Потому что, спасая одного, ты неизбежно не спасаешь другого. Выбор — это всегда отказ от альтернативы.

Философия Снегирева. Глубокая, мрачная, выстраданная. Философия человека, который слишком много видел и слишком много понимал.