Это точно. Он и у меня вызывал подозрения.

Литий — психиатрический препарат в соматическом протоколе. Как скрипка в джазовом оркестре — может звучать красиво, но явно не на своем месте. Это нарушает всю гармонию.

— А что если вирус поражает не только легкие, но и центральную нервную систему? — предположил я. — Вызывает психоневрологические осложнения? Делирий, психозы, манию?

— Возможно, — Серебряный задумался, постукивая длинным пальцем по столешнице. — Или… Литий имеет и другие, менее известные свойства. Нейропротективные. Он защищает нейроны от апоптоза — программируемой клеточной смерти. Если вирус запускает апоптоз в нервной ткани…

— То литий может это блокировать?

— Теоретически. Но это очень продвинутое, почти современное понимание фармакологии для начала двадцатого века.

Или Снегирев знал что-то, чего не знаем мы. Имел доступ к знаниям, опережающим его время. Или получил их… откуда? От кого? Вопросов становилось только больше.

Но он создал это вирус, значит, точно знал больше чем мы и доступ к информации у него был шире.

Атмосфера в штабе неуловимо изменилась, когда Величко ввалился в кабинет первым. Покрытый сажей и паутиной, но довольный как кот, стащивший сметану.

Кобрук прибыла следом — безупречная, как всегда, только легкая пыль на лакированных ботинках выдавала ее приключения в театральных подвалах.

Артем и Кристина примчались на санитарке, привезли свои тубусы и вручили мне. Фролов вернулся бледный, но с гордо поднятой головой — победитель собственных демонов. Последней вошла Вероника, которая одарила меня загадочной улыбкой.

Обстановка напоминала предпраздничную — возбуждение, предвкушение, легкая эйфория от почти выполненной миссии. Даже Серебряный позволил себе нечто похожее на улыбку, наблюдая за этим хаосом.

Слишком рано для празднования. Один компонент еще не найден. И именно он может оказаться ключевым. Или проблемным. Или вообще отсутствующим — а вся наша операция окажется гениальным розыгрышем мертвого параноика.

— Сколько времени прошло с отъезда Муравьева? — спросил я у Величко.

Тот проверил свои старые часы.

— Три часа двадцать три минуты. Да, многовато даже с учетом дороги. До башни сорок минут езды, подъем минут пятнадцать, поиск — полчаса максимум. Должен был уже вернуться.

Не «должен», а «мог». Слишком много переменных. Пробки на выезде из города. Поломка старой санитарной машины. Сложность тайника. Или…

Я взял рацию.

— Точка три, это штаб. Муравьев, прием.

Шипение эфира — белый шум.

— Муравьев, ответь. Это срочно, — мой голос стал жестче.

Молчание. Даже помехи исчезли — мертвая, ватная тишина.