И за этим столом — человек.

Магистр Эдмунд Карлович Арбенин был… театрален. Другого слова не подберешь.

Худощавое лицо с острыми скулами, которые могли бы резать бумагу. Длинные седые волосы, идеально зачесанные назад и схваченные на затылке серебряной заколкой в форме змеи, кусающей свой хвост — уроборос, символ вечности и алхимической трансформации.

Аккуратная бородка клинышком, подстриженная с точностью до миллиметра.

Одет он был как граф из девятнадцатого века, случайно заблудившийся в двадцать первом. Черный сюртук с серебряными пуговицами — на каждой был выгравирован какой-то алхимический символ. Белоснежная рубашка с пышным жабо. Бархатный жилет цвета бычьей крови с золотой цепочкой от карманных часов.

И монокль. Настоящий монокль на золотой цепочке, вставленный в правый глаз. Кто вообще носит монокли в наше время?

Эдмунд Карлович Арбенин, вот кто.

Человек, который настолько уверен в себе, что может позволить себе выглядеть как персонаж оперетты. Или настолько богат, что ему плевать, как он выглядит.

Или и то, и другое.

— Игнатий, — его голос был холодным и чуть насмешливым, как будто он постоянно знал какую-то шутку, которую не понимали окружающие. — Какая… неожиданность. Я думал, ты гниешь в провинциальной психиатрической лечебнице, считая трещины на потолке и беседуя с воображаемыми друзьями. Или тебя выпустили за примерное поведение? Научился изображать раскаяние?

— Здравствуйте, Эдмунд Карлович, — Серебряный чуть поклонился. Ровно настолько, чтобы соблюсти приличия, но не показать подчинение. — Как видите, я не там. И в отличии от вас занимаюсь настоящим делом — спасаю миллионы жизней.

Арбенин отложил какой-то светящийся кристалл, который рассматривал под лупой, и только сейчас, кажется, заметил нас, стоящих за спиной Серебряного.

Он брезгливо поджал губы, и его взгляд, усиленный линзой монокля, прошелся по нашей потрепанной, испачканной команде с таким выражением, будто он разглядывал колонию плесени под микроскопом.

— И у меня есть для вас загадка, Эдмунд Карлович, — продолжил Серебряный. — Загадка, достойная вашего… безусловного гения.

Лесть. Но тонкая, почти незаметная. Серебряный знает, как обращаться с нарциссами. Не грубо, а с уважением к их непомерному эго.

Арбенин картинно поднял бровь — левую, ту, что с моноклем. Движение было отработанным, театральным, как у старого актера.

— Подхалимаж? От тебя, Игнатий? Как любопытно. Обычно ты предпочитаешь угрозы и шантаж. Или это новая тактика — сначала мед, потом кнут?

— Только мед. Разумеется, если вы согласитесь помочь.