Гениально и безумно одновременно.

Использовать инструкцию по созданию яда для создания противоядия. Математическая инверсия. Минус на минус дает плюс. Это либо прорыв, либо бред сумасшедшего. Но другого варианта у нас нет.

— ЧУШЬ СОБАЧЬЯ! — взорвался Арбенин. Его аристократическое лицо покраснело, монокль соскочил с глаза и повис на золотой цепочке. — Это не математика, Разумовский! Это БИОХИМИЯ! Сложнейшие белковые взаимодействия! Нельзя просто взять и инвертировать пропорции! Это как… как пытаться получить живого человека, вывернув труп наизнанку!

Милое сравнение. Но в чем-то он прав. Это безумие. Но безумие — единственное, что у нас осталось.

— Снегирев был не только ученым, — неожиданно вмешался Серебряный. Его голос был задумчивым. — Он был мистиком. Алхимиком старой школы. Для них символизм был так же важен, как эмпирика. Принцип подобия, принцип противоположностей… Я бы проверил теорию господина лекаря Разумовского.

— Да вы оба спятили! — Арбенин снова вскочил, начал мерить шагами свою стерильную лабораторию. — Это противоречит всем законам биохимии! Всем принципам научного метода!

— У вас есть вариант лучше? — холодно спросил я. — Вы пять часов перебираете варианты. Сколько успешных?

— Это вопрос времени…

— Которого у нас НЕТ! У Мишки максимум десять часов! У вас есть десять часов, чтобы найти решение методом перебора?

— Нет, но…

— Тогда проверьте мою теорию! Что вы теряете? Одну попытку из сотен!

— Не отвлекайте меня идиотскими домыслами! — Арбенин отвернулся от портала. — Я продолжу систематический поиск. Это ЕДИНСТВЕННЫЙ научный метод!

Изображение начало тускнеть, подергиваясь помехами — он прерывал связь.

— Эдмунд, — голос Серебряного стал ледяным. — Проверь. Теорию. Целителя.

— Или что? Опять будешь угрожать? — донеслось из угасающего портала.

— Нет. Ты меня и так знаешь.

В портале повисла долгая, тяжелая пауза. Арбенин стоял спиной, его плечи были напряжены.

— Ладно, — наконец глухо сказал он. — ОДНА попытка. Чтобы доказать, что это бред.

Он вернулся к своему столу и с яростью начал вводить новые данные в симулятор.

А я сел обратно в кресло, чувствуя, как накатывает ледяная волна усталости и бессилия.

Что-то было между ним и Серебряным. Но сейчас для меня это не имело значения.

Время уходит. Каждая минута — это чьи-то легкие, заполняющиеся кровью. Чье-то сердце, останавливающееся от гипоксии. Чей-то ребенок, умирающий на руках у родителей.

Фырк подполз ко мне по столу и ткнулся носом в руку.

— Эй, двуногий. Не падай духом. Твоя теория логична. Безумна, но логична. А безумная логика — фирменный стиль Снегирева.