— Отец, — сказал я, доставая телефон. — Решать будет Шаповалов.

— Ты уверен? — спросила Кобрук. — Он же… отец. Тоже эмоционально вовлечен.

— Он лекарь. И он доверяет мне.

По крайней мере, я на это надеюсь.

Потому что если он скажет «да», у Мишки появится шанс. А если скажет «нет»…

Сейчас думать не хочу об этом.

Либо триумф, либо катастрофа. Третьего не дано.

Я набрал номер. Гудок. Два. Три.

— Разумовский? — голос Шаповалова был хриплым, на грани срыва. — Новости?

* * *

Операционная Владимирской областной больницы.

Игорь Степанович Шаповалов вышел из операционной номер три, и первое, что он почувствовал — как латексные перчатки прилипли к рукам.

Не просто прилипли — приклеились намертво, как вторая кожа. Пот, кровь, тальк изнутри — все смешалось в отвратительный, липкий коктейль, который теперь приходилось отдирать по миллиметру.

Четвертая пара за последние три часа. Или пятая? Или десятая?

Он перестал считать после третьей операции. Или тридцатой? Числа потеряли смысл. Есть только «следующий пациент» и «предыдущий труп». Спленэктомия у подростка только что.

Парень лет шестнадцати, упал с велосипеда. В нормальное время — рутинная, почти скучная операция. Сейчас — чудо, что он вообще дождался своей очереди. Выжил. Этот выжил.

Правая перчатка наконец поддалась, содралась с характерным чавкающим звуком. Под ней кожа была белой, сморщенной, как после долгого купания. И тут же покрылась красными пятнами от прилившей крови.

В отличие от того старика час назад.

Прободная язва, разлитой перитонит. Кишечное содержимое в брюшной полости уже часов шесть, минимум. Гнойники на петлях кишечника, как омерзительные желтые жемчужины.

Он промывал, чистил, зашивал. Бесполезно. Умер прямо на столе. Сердце просто сдалось.

А та девочка перед ним… Господи, та девочка. Одиннадцать лет. Простой гребаный аппендицит! Который лопнул, пока она ждала в очереди. Четыре часа ждала…

Вторая перчатка сопротивлялась сильнее. Шаповалов дернул резче — латекс лопнул, половина осталась на руке, как уродливый резиновый нарост. Пришлось отковыривать ногтями.

Когда он последний раз спал? Нормально спал, в кровати, а не пятиминутными отключками, стоя у стены? Сорок восемь часов назад? Больше? Кажется, в прошлой жизни.

Когда ел? Вчера была чашка кофе. Или позавчера. Желудок сжался в болезненный узел размером с грецкий орех. Он болел, но эта боль хотя бы напоминала, что он еще жив. В отличие от тех… в морге.

Шаповалов покачнулся, схватился за стену.

Держись, Игорь. Еще немного. Еще пара операций. Ты не можешь упасть. Не кому тебя заменить.