Полчаса. Прогрессирующий процесс. Не мгновенная реакция — постепенная. Значит, есть шанс его хотя бы замедлить.

Я активировал Сонар, сфокусировав всю его мощь на крови в контуре.

И увидел ад.

Эритроциты массово разрушались. Их мембраны лопались, выпуская свободный гемоглобин прямо в плазму.

Но это было не все.

На остатках разрушенных клеточных мембран росли кристаллы. Микроскопические, невидимые невооруженным глазом, но я их отчетливо чувствовал Сонаром.

Кристаллы «стекляшки». Они используют железо из гемоглобина как строительный материал, как субстрат для своего роста. Они паразитируют на разрушенных эритроцитах.

— Газы крови? — рявкнул я.

— pH семь и два! — отрапортовал Кашин. — Лактат четыре с половиной! Парциальное давление кислорода — пятьдесят, и это при максимальной подаче!

Тяжелейший метаболический ацидоз. Глубокая тканевая гипоксия. Организм задыхался, несмотря на работу ЭКМО. Потому что аппарат не мог насытить кислородом то, что уже перестало быть кровью.

Я присмотрелся внимательнее. Кристаллы концентрировались в одном месте — на мембране оксигенатора.

Мембрана. Силиконовая мембрана. Что-то в ее структуре служило катализатором, спусковым крючком для роста кристаллов. Может, ее микропористость? Или электростатический заряд на поверхности?

— Острый внутрисосудистый гемолиз! — произнес я громко, чтобы все слышали. — Вирус мутировал. Новый штамм атакует эритроциты напрямую. А мембрана оксигенатора катализирует процесс кристаллизации!

— Что… что делать? — голос дежурной медсестры дрогнул.

Думай! Быстро! Нельзя отключить ЭКМО — Мишка умрет за минуты. Нельзя оставить все как есть — этот тотальный гемолиз убьет его за несколько часов. Нужно третье, нестандартное решение.

— Снижаем скорость потока! — скомандовал я. — До абсолютного минимума! Один литр в минуту!

— Но это же… — начал было Кашин.

— Делай! — отрезал я. — Чем медленнее кровь проходит через оксигенатор, тем меньше время контакта с мембраной! Меньше контакт — меньше разрушения!

Кашин, не споря, бросился к консоли. Повернул регулятор. Натужный гул аппарата сменился более тихим, размеренным. Поток замедлился.

— Теперь метилпреднизолон! Тысячу миллиграмм! Внутривенно, струйно! Немедленно!

— Зачем стероиды? — спросила медсестра, уже вскрывая ампулу.

— Подавить воспалительный ответ! Гемолиз запускает чудовищный каскад воспаления, который, в свою очередь, еще больше усиливает разрушение клеток! Это замкнутый круг, и мы должны его разорвать!

Не совсем правда. Стероиды здесь были как мертвому припарка. Но нужно было что-то делать. Хотя бы создать видимость активного лечения, пока я думаю дальше.