Твердая мозговая оболочка. Белесоватая, плотная. А под ней — гематома. Темная, почти черная, свернувшаяся кровь, распирающая черепную коробку изнутри.

Два часа. Прошло ровно два часа. В Муроме уже точно знают результат. Помогло или нет. Жив или мертв. Почему они не звонят?

Может, Разумовский ждет стабилизации? Не хочет давать ложную надежду? Или, наоборот, оттягивает момент, когда придется сообщить о провале?

— Аспиратор.

Тонкая трубка погрузилась под оболочку. Откачка крови. Литр. Полтора. Как она вообще поместилась в черепе?

Мозг, освобожденный от давления, медленно расправился. Он был сдавлен, но жив. Розовый, пульсирующий в такт сердцу. Каждая извилина на месте. Парню повезло. Если это можно назвать везением — жить с дырой в черепе.

— Проверяем на кровотечение… Вот, артериола. Коагуляция.

Запечатать сосуд. Остановить кровь. Спасти мозг. Спасти личность. Спасти человека.

«Спасти Мишку. Разумовский сейчас делает то же самое. Спасает. Борется. Не сдается.»

— Гемостатическая губка на ложе. Начинаем закрывать.

Два часа тридцать минут.

Телефон молчал.

Твердая мозговая оболочка ушита. Костный лоскут возвращен на место. Крошечные титановые пластины для фиксации.

Собрать человека как сложный конструктор. Часть за частью. Восстановить целостность. Вернуть к жизни.

— Кожный шов. Нейлон три-ноль.

Последние стежки. Косметический шов — шрам, конечно, будет, но небольшой. Волосы отрастут, скроют.

У Мишки шрамов не будет. Только маленькие следы от капельниц на руках. Как боевые отметины. Он будет ими гордиться.

— Готово. В реанимацию. ИВЛ минимум на сутки.

Он вышел из операционной. Ноги подкашивались. Он сел прямо на холодный пол в коридоре, прислонившись спиной к стене.

Два часа сорок пять минут.

Слишком долго. Что-то случилось. Что-то очень плохое.

…

И тут зазвонил телефон.

Он не помнил, как вскочил. Один момент сидел на полу, обессиленный и разбитый, следующий — уже стоял, вцепившись в телефон как утопающий в спасательный круг.

Муром. Разумовский. Момент истины.

Палец дрожал над кнопкой ответа.

Нажать — и узнать. Не нажать — и жить в неведении еще секунду. Одну последнюю секунду, когда Мишка в его голове может быть еще жив.

Нажал.

— Разумовский?

Голос прозвучал как карканье умирающего ворона. Горло сжалось так, что воздух едва проходил.

«Скажи. Быстро. Одним словом. Жив или мертв. Да или нет. Плюс или минус.»

Молчание на том конце. Долгое. Бесконечное. Вечное.

Он подбирает слова. Значит, плохие новости. Если бы хорошие, сказал бы сразу. «Хорошие новости говори быстро, плохие — можно потянуть». Медицинская мудрость. Чертова мудрость.