— Игорь Степанович, — голос Разумовского стал мягче, — я не буду вас обманывать. Мы убили вирус. Это факт, это настоящая победа. Но…

Вот оно. То самое проклятое медицинское «но». Он знал его слишком хорошо. Он сам произносил его сотни, тысячи раз. «Операция прошла успешно, но…» «Мы остановили кровотечение, но…» «Опухоль удалена полностью, но…»

— Вирус успел нанести колоссальный ущерб его организму. И теперь его нужно восстанавливать. Долго и очень тщательно.

— Конкретнее. Пожалуйста.

«Мне нужна правда. Вся правда. Даже если она будет страшной. Особенно если она будет страшной. Я лекарь, я должен знать, к чему нам готовиться».

— Легкие. Острый респираторный дистресс-синдром. Его альвеолы были сильно повреждены, местами — необратимо. Будет фиброз. Не массивный, но он будет. Это приведет к снижению дыхательной функции процентов на двадцать-тридцать. Может быть, нам удастся восстановить ее с помощью физиотерапии, но это месяцы, если не годы, упорной работы.

Фиброз легких. Рубцы вместо нежной, эластичной альвеолярной ткани. Мишка всегда будет задыхаться при беге. Он не сможет заниматься спортом. Но… но он будет дышать. Сам. Это было главное.

— Сердце. Почки. Печень. Все это пострадало, но мы восстановим.

— Мозг?

— Мозг чист. Полностью. Гематоэнцефалический барьер выдержал. Нет никаких признаков энцефалита, отека или ишемии. Неврологический статус в норме. Все рефлексы сохранены. Мы не ожидаем никаких когнитивных нарушений.

«Мозг был цел. Мишка останется Мишкой. Он не будет овощем или инвалидом. Он будет думать, говорить, смеяться. Это… это было самое главное».

— Итого, — подытожил Разумовский. — Мишка будет жить. Но его восстановление займет месяцы. Возможны остаточные явления — снижение функции легких, хроническая сердечная недостаточность легкой степени, может быть, проблемы с почками. Но все это — корректируется. Лечится. Компенсируется. Главное — он будет жить.

Он будет жить. Инвалидом? Возможно. Хроником? Вероятно. Но он БУДЕТ ЖИТЬ. Расти. Учиться. Влюбляться. Жениться. Иметь детей. Состариться. Все это — будет. Потому что он был жив.

— Спасибо, — голос Шаповалова дрогнул. — Спасибо за правду. За моего сына. За это чудо.

— Это не чудо, Игорь Степанович. Это медицина. Наука. И немного удачи.

— И много мужества. Ты рискнул всем — своей карьерой, своей свободой, своей совестью. Ты ввел неопробованный препарат умирающему ребенку. Не каждый бы на это решился.

— На моем месте вы поступили бы точно так же.

* * *

Центральная Муромская больница

Я положил трубку и прислонился к холодной стене коридора. Усталость, до этого державшаяся где-то на периферии сознания, навалилась как снежная лавина.