Разговор был окончен. Отцу была сказана правда — жестокая, но честная. Его сын будет жить. Фиброз легких в шесть лет — это приговор на всю жизнь. Больное сердце — это костыль до самой смерти.

Но Шаповалов примет это. Потому что альтернатива была несравнимо хуже. Мертвый сын.

— Илья.

Голос Кобрук вернул меня в реальность.

Она стояла в нескольких шагах от меня вместе с Серебряным. Оба смотрели на меня с тем странным выражением, которое я уже слишком хорошо знал — смесь восхищения, неверия и легкого страха.

Взгляд людей, которые только что увидели чудо и совершенно не знают, как к нему теперь относиться.

Я для них теперь — человек, совершивший невозможное. Герой дня. Спаситель. Смешно.

Я просто лекарь, который рискнул и выиграл. Повезло. В следующий раз может и не повезти.

— Анна Витальевна. Магистр Серебряный.

Серебряный шагнул вперед. На его обычно непроницаемом лице играла легкая улыбка — не ироничная, как обычно, а почти… искренняя?

— Коллеги, — его голос звучал неожиданно торжественно, как у оратора на трибуне. — Позвольте выразить вам свое восхищение. То, что произошло сегодня — это не просто очередной медицинский успех. Это революция.

Революция. Громкое слово. Но, пожалуй, на этот раз точное. Мы нашли лекарство от чумы XXI века. Мы спасли безнадежного. Мы дали надежду тысячам, если не миллионам. Если это не революция, то что тогда?

— Вы спасли не одного мальчика, — продолжал Серебряный. — Вы спасли Империю. Тысячи, а может, и десятки тысяч жизней теперь будут спасены благодаря вашему открытию.

— Не моему, — поправил я его. — Снегирева. Я просто смог расшифровать его старые записи. А Арбенин их смешать в правильных пропорциях.

— Не скромничайте, господин целитель Разумовский. Эти записи лежали в забвении сто лет. Никто не смог найти, не то что их расшифровать. А вы смогли. За несколько дней. В условиях тотального хаоса и эпидемии. Это заслуживает самого глубокого восхищения.

Лесть? Или искреннее признание?

С Серебряным никогда не знаешь. Социопат, способный на эмпатию — это оксюморон. Но сейчас он казался искренним. Насколько вообще может быть искренним профессионал.

— Спасибо, магистр. Но, как вы совершенно правильно заметили, наша работа только начинается. Антидот нужно произвести в промышленных масштабах. Распространить по всей стране. Обучить лекарей его правильному применению. Это недели, а может, и месяцы тяжелой работы.

— Именно об этом я и хотел с вами поговорить, — Серебряный понизил голос, быстро оглядевшись по сторонам. — Но не здесь. У стен слишком много ушей. Пойдемте.