Последний аргумент. Либо он сейчас согласится, либо наше хрупкое сотрудничество закончится. И он это прекрасно понимал. Без меня его позиция была довольно шаткой — я был единственным, кто провел успешное применение антидота. Мой опыт был бесценен.

Серебряный тяжело вздохнул:

— Вы утомляете меня Разумовский. Хорошо. Ведите меня к ней. Но у меня есть час, максимум.

Победа. Он выполнит свое обещание. Значит, с ним все-таки можно иметь дело. Очень осторожно, постоянно оглядываясь и держа скальпель за спиной, но можно.

— Спасибо, магистр. Вы не пожалеете.

— Я уже жалею, — бросил он через плечо. — Где ваша пациентка?

— Неврологическое отделение, третий этаж. Палата триста восемь. Я предупрежу персонал, чтобы вас пропустили.

Серебряный коротко кивнул и вышел.

Мы остались с Кобрук вдвоем. Она медленно подошла к столу, провела рукой по поцарапанной поверхности, затем села на его край и устало потерла виски.

— Вы действительно ему доверяете?

Доверяю? Серебряному? Человеку, который поставил под угрозу вс больницу, чтобы меня проверить? Это было бы клиническим безумием.

— Я доверяю не ему, Анна Витальевна. Я доверяю его амбициям.

— То есть?

— Подумайте логически, — я сел в кресло напротив нее. — Принести самому Императору лекарство от чумы века. Спасти Империю. Стать национальным героем. Это его успех, который возвысит его навсегда. Он никогда не упустит такой шанс.

— Логично, — кивнула она. — Но он попытается присвоить все заслуги себе. И ваш договор о двух днях, для него ничего не будет стоить. А шумиха в прессе… Это может сработать, но нужно все подготовить…

— Конечно, попытается. Поэтому у меня есть план.

Кобрук наклонилась ближе, в ее уставших глазах вспыхнул знакомый огонек интриги.

— Какой план?

Рассказать? Нет, слишком рискованно. Стены имеют уши, даже с магической глушилкой Серебряного. Лучше перестраховаться.

— Пока не могу раскрыть все детали. Слишком много неизвестных. Но суть простая — мы создадим столько неопровержимых свидетельств нашего с вами авторства, что Серебряный просто физически не сможет их все уничтожить или исказить.

Кобрук посмотрела на меня своими проницательными глазами.

— Вы все продумали, — в ее голосе прозвучало уважение.

— Стараюсь. В медицине Империи без грамотной политической защиты долго не проживешь. Особенно после такого грандиозного открытия.

Грустная правда. Спасение миллионов жизней должно быть вне всякой политики. Но реальность, к сожалению, была совершенно другой. Каждое великое открытие — это не только научный прорыв, но и жестокая, беспощадная борьба за авторство, финансирование и признание.