Мы зашли. Магазинчик встретил нас волной тепла и божественным запахом свежей выпечки и пряностей. За прилавком дремал продавец — пожилой узбек в выцветшей тюбетейке, положив голову на скрещенные руки. Услышав скрип двери, он встрепенулся, протер глаза и тут же заулыбался, сверкнув золотыми зубами.

Мы взяли курицу — золотистую, с хрустящей корочкой, источающую умопомрачительный запах. Свежие овощи — упругие помидоры, пахнущие летом, хрустящие огурцы, пучок кинзы и укропа. Горячий лаваш. Кусок сулугуни. И несколько красных, глянцевых яблок, пахнущих осенним садом.

— И вот это, — Вероника решительно поставила на прилавок пыльную бутылку вина. Красное, сухое, не особо дорогое, но и не дешевое.

— Праздник? — старик-продавец подмигнул, ловко пробивая наши покупки на стареньком аппарате.

— Да, — Вероника устало, но счастливо улыбнулась. — Празднуем жизнь.

— Хороший праздник! — одобрил продавец, упаковывая все в пакет. — Самый лучший! Жизнь — это дар. Нужно радоваться каждому дню!

Мудрость простого человека, сказанная без всякого пафоса. Радоваться каждому дню. Мы, лекари, видим смерть так часто, что разучились радоваться жизни, воспринимая ее как должное.

А она — чудо. Каждое биение сердца, каждый вдох, каждое мгновение сознания — невероятная, статистически маловероятная удача в холодной, безразличной вселенной.

Дома было тепло и тихо. Вероника включила свет на кухне, а я, бросив пакеты на пол, побрел в душ. Нужно было смыть с себя эти сутки — пот, больничные запахи и усталость.

Горячая вода — величайшее изобретение человечества. Я стоял под упругими струями, подставив лицо, и чувствовал, как напряжение, сковавшее мышцы стальным корсетом, медленно уходит.

Плечи расслабились, спина перестала ныть. Я смывал с себя ответственность за чужую жизнь. Временно. Завтра она вернется, никуда не денется. Но сейчас, в эти несколько минут, я был просто уставшим человеком под горячим душем.

На кухне Вероника уже накрыла на стол. Курица, разделанная на аппетитные куски, лежала на большом блюде. В салатнице пестрели свежие овощи. Нарезанный лаваш, сыр. Два бокала. Бутылка вина была откупорена и, как говорят сомелье, «дышала».

— За что выпьем? — спросила она, разливая по бокалам темно-рубиновую жидкость.

— Даже не знаю. За жизнь? За победу? За удачу?

— За нас, — просто предложила она, поднимая свой бокал. — За то, что мы вместе прошли через это. И остались людьми.

— За нас.

Бокалы соприкоснулись с тихим, мелодичным звоном. Вино было терпким, с легкой кислинкой. Обычное столовое вино из обычного магазина. Но сейчас, в этот момент, оно казалось божественным нектаром.