Мы легли прямо так, в домашней одежде. Вероника прижалась ко мне, положила голову на плечо. Ее волосы пахли шампунем с ароматом яблок и чем-то еще, неуловимо ее — теплым, родным запахом.

Сон накатил как цунами. Черная, теплая волна без сновидений и тревог. Сон человека, дошедшего до самого края и переступившего через него.

Будильник вырвал меня из глубокого сна ровно в шесть тридцать.

Вероника еще спала, свернувшись клубочком под одеялом и что-то бормоча во сне. Я тихо выскользнул из постели, стараясь ее не разбудить.

Быстрый душ — ледяная вода на лицо, чтобы проснуться окончательно. Кофе — двойной, черный, горький как лекарство. Бутерброд с сыром, проглоченный на ходу — топливо для организма, не более.

На улице было солнечно, но обманчиво холодно. Осень показывала свой характер — ночные заморозки, утренний иней на траве, пронизывающий до костей ветер.

Дорога до больницы заняла пятнадцать минут быстрым шагом, холодный воздух прочистил голову и окончательно прогнал остатки сна. Я снова был готов к бою.

С каждым шагом по гулким коридорам больницы я просыпался окончательно. Человек во мне, жаждущий сна и покоя, уступал место лекарю. Мозг, отдохнувший за ночь, заработал с привычной, холодной четкостью, выстраивая план на день.

В реанимации меня уже ждали. Дежурная смена — Кашин, Валентина Петровна, молоденькая ординаторша Катя.

— Илья Григорьевич! — она улыбнулась мне почти тепло. — Как хорошо, что вы пришли. Нужно обсудить план дальнейшего лечения.

— Доброе утро, — кивнул я. — Давайте сначала пациента посмотрим, а потом будем строить глобальные планы.

Приоритеты. Всегда приоритеты. Сначала — конкретный больной, который лежит перед тобой. Потом — спасение человечества. Иначе можно увлечься стратегией, потерять фокус и наделать фатальных ошибок в тактике.

Я подошел к кровати. Мишка не спал. Он лежал с открытыми глазами и внимательно рассматривал узоры из трещин на потолке. Дети в больнице часто этим занимаются от скуки, превращая дефекты штукатурки в драконов и замки.

Увидев меня, он попытался улыбнуться. Интубационная трубка в горле мешала, но глаза — ясные, осмысленные — улыбнулись совершенно отчетливо.

В сознании. Адекватен. Узнает. Прекрасно!

Мозг, мой главный страх, точно не пострадал. Когнитивные функции были сохранены. Это уже была половина победы. Он все понимал. Он боролся. Он хотел жить. Это самое главное. Медицина бессильна, если пациент сдался.

— Привет, чемпион! — я присел на край кровати, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко и ободряюще. — Как себя чувствуешь? Если хорошо — моргни два раза.