Старый бетонированный Тракт здесь был разбит жарой и временем. Четырехполосная дорога, некогда связывавшая центральные губернии с южными морями, проросла степными травами. Колеса Броне-Буханки то с сухим хрустом катили по выкрошенному бетону, то чавкали в глинистых балках, выбитых дождевыми промоинами.

Святогор вел машину ровно, держа скорость на сорока верстах в час.

Ловчий берег дизель и шины. Окуляр на его глазу был сдвинут на лоб — над Степным Трактом стояло чистое, высокое небо, не отравленное ни морозной Стынью, ни ядовитыми спорами Моры.

За окнами стояли сухие, теплые сумерки шестого дня пути. В кабине пахло разогретым на солнце железом, подсохшей смоляной промазкой, сушеной полынью и горячим чаем.

— Тимка, давление масла проверь! — раздался с задней полки уверенный голос деда Никифора.

— Три с половиной, дед! — откликнулся пацан из-под капотного кожуха.

Никифор сидел на своей полке, откинувшись на мягкий мешок с войлоком. Прошло уже больше недели с момента боя за слободу. Жесткий кожаный корсет бабки Марфы сделал свое дело: сломанное ребро прижилось и срослось, а глубокий порез на плече затянулся плотной розовой коркой. Старик больше не кряхтел при каждом ухабе, хотя тяжелых кувалд ему пока в руки не давали.

Никифор с гордостью наблюдал за Тимкой. Пацан за эти дни окончательно освоился в масляном чреве машины. Тимка сам — под чутким руководством деда — проверял натяжение ремня нагнетателя, сливал отстой из солярных фильтров и шприцевал поворотные кулаки переднего моста.

— Добрая работа, юнга, — похвалил Никифор, отхлебывая чай. — Главное — масленку не жалей. Живое железо смазку любит.

Марья сидела у открытой боковой бойницы. Девушка держала на коленях перебранный струномет. Каждые пятьдесят верст Марья проверяла натяжение новой янтарной жилы и смазывала спуск. Ее глаза сканировали марево ковылей, где в отдалении периодически возникали и гасли одинокие синие сполохи Степной Нави.

К исходу восьмого дня пути они встали на ночлег у руин «Старой Эстакады».

Это был гигантский бетонный путепровод прошлого века, рухнувший в глубокую степную балку. Массивные каменные быки закрывали Буханку от гулявшего по ковылям сухого вечернего ветра.

Святогор заглушил мотор. В установившейся тишине было слышно лишь, как со щелканьем остывает на капоте сталь и как поют в сухой траве степные цикады.

Тимка и Марья быстро развели у колеса небольшой, укрытый от чужих глаз костерок из сухого полынного валежника. Над огнем закипел пузатый медный чайник с чабрецом и брусничной сушкой.

Дед Никифор выбрался из салона самостоятельно. Старик осторожно повел левым плечом, сделав глубокий вдох: — Не колет! Слышь, Святогор, совсем ребро отпустило! Корсет завтра сдернуть можно!