Святогор вышел в холодную ночь. Его экипаж отдохнул. Никифор шёл на поправку, «Урал» был готов к бою. Пришло время решать, какую цену они готовы заплатить за право двигаться дальше.
Глава 34. Степанна и её Вентиль
Ревун на водонапорной башне завыл сипло, надсадно, словно простуженный зверь. Звук этот, тяжёлый и низкий, мгновенно разнёсся по бревенчатым улочкам заставы, заставив испуганно захлопать ставни изб.
Святогор в этот момент стоял на стремянке у правого борта «Урала», затягивая болты крепления деревянного терема к раме. При первых звуках тревоги он замер, не выпуская из рук тяжёлого накидного ключа. Механический окуляр на его левом глазу с сухим стрёкотом перенастроил фокус, выхватывая сквозь приоткрытые ворота ангара белёсые клубы пара, стремительно поднимавшиеся над соседним каменным строением.
— Барин! — из каморки над ангаром вывалился дед Никифор. Шёл он боком, придерживая перебинтованные рёбра, но в свободной руке уже сжимал свой верный разводной ключ. — Слышь? Водокачка задыхается! Гудит котёл-то, матерь пресвятая, неровно гудит!
— Тимка, Марья — оставаться у машины, — коротко приказал Святогор, легко спрыгивая на земляной пол. — Никифор, за мной. Но аккуратно, рёбра побереги.
— Какое там «побереги»! — прохрипел старик, трусцой припуская следом. — Ежели у них там магистральный редуктор рванёт, нас тут всех кипятком ошпарит вместе с нашей новой соляркой!
Здание водокачки представляло собой приземистый, закопчённый куб из серого довоенного бетона. Из всех щелей его ворот наружу с шипением вырывались струи белого перегретого пара. Воздух здесь был влажным, горячим и удушливым; он мгновенно оседал каплями конденсата на лицах и одежде. Пахло варёным железом, тухлой болотной водой и жжёной паклей.
Святогор толкнул тяжёлую дубовую дверь. Внутри всё было затянуто плотным белым туманом. Сквозь него тускло пробивался оранжевый свет плазменных горелок под огромным цилиндрическим корпусом котла. Насос высокого давления выл на пронзительной, визгливой ноте.
У распределительного щита суетились трое местных кочегаров. Старший из них, здоровенный, угрюмый мужик с исчерна-красным лицом, размахивал тяжёлой кувалдой, прицеливаясь по маховику магистрального вентиля.
— Осади, дубина! — истошно заорал Никифор, едва переступив порог. — Не смей бить! Чугун расколешь!
— Поди прочь, старик! — огрызнулся кочегар, занося кувалду. — Маховик заклинило намертво! Сейчас редуктор лопнет!
— Стой, коновал! — раздался вдруг сверху, из густых клубов пара, резкий, пронзительный женский голос. — Руки оторву и в топку брошу! По резьбе кувалдой бить вздумал, пень неструганый?!