— Господин Ловчий, — боец вытянулся во фрунт, прижимая приклад ручницы к плечи. В его глазах читался суеверный трепет: живого Громова в этих глухих местах видели нечасто. — Воевода Ратибор просит вас пожаловать в управную избу. Дело спешное.

Святогор вытер руки ветошью. — Идем, Марья. Оружие возьми.

Они прошли через внутренний двор острога. Местные жители — бледные бабы в теплых платках, чумазые дети и раненые стрельцы с перевязанными руками — провожали их взглядами. Люди расступались, давая дорогу Ловчему. Некоторые тихо шептали молитвы, касаясь пальцами лба, словно мимо них проносили чудотворную икону.

Управная изба была срублена из толстых сосновых бревен.

Воевода Ратибор встретил их, сидя за дубовым столом под голограммой сурового лика Георгия Победоносца. Ратибор был старым, высохшим воином. Правая половина его тела была закована в тяжелый пневмодоспех, из которого со стороны лопатки с тихим сипением вырывались струйки пара. При виде Святогора старик поднялся, поршни его экзоскелета глухо зажужжали.

— Здравствуй, Громов, — Ратибор крепко пожал здоровую руку Святогора. — Наслышан о твоем деле на тридцатой версте. Храбрый удар. Садись к печи.

Он махнул рукой ординарцу, и на стол мгновенно выставили глиняный кувшин с горячим сбитнем и блюдо с крупно нарезанной вареной кониной. Марья нерешительно замерла у двери, но Святогор притянул для нее тяжелую табуретку.

— Ешь, — приказал он ей и повернулся к воеводе. — Ратибор, на тридцатой версте веху заглушили не звери Нави. Трубопровод перерублен плазмой.

Воевода помрачнел. Пар из его ранца пошел гуще.

— Знаю, — глухо отозвался старик, наливая сбитень в оловянные кружки. — Не первые ворота тухнут. На Тракте объявились Отреченные. Беглые каторжники, дезертиры и прочий сброд, который принял в себя мертвую Стынь. Навь дает им силу не мерзнуть в Диком Поле, а они за это режут вехи и пускают под откос купеческие караваны.

Святогор выложил на стол латунный цилиндр. Красный сургуч на печати слабо поблескивал в полумраке избы.

— Я взял это в обледеневшем броневике курьеров. Везу в Смоленск.

Ратибор посмотрел на печать, и его единственный здоровый глаз сузился.

— Серьезный груз, Громов. На Сухом перевале сейчас стоит банда Отреченных под предводительством некоего Хмура. Он бывший пушкарь из Смоленского гарнизона, продавший душу Нави. Если они узнают, что у тебя этот тубус — костьми лягут, но машину твою остановят. Оставайся в остроге. Через три дня пойдет тяжелый бронепоезд воеводы Смоленского. Пойдешь под его прикрытием.

Святогор поднялся, отодвинув кружку.