— Почтовая служба платит за скорость, Ратибор. Через три дня этот тубус промерзнет так, что сургуч рассыплется, и Навь сожрет послание. Мы выезжаем сегодня.

Воевода долго смотрел на Ловчего. Затем тяжело вздохнул.

— Упрямый ты, как и весь твой род. Ладно. Держи карту, — он протянул Святогору сложенный лист плотной вощеной бумаги. — Здесь отмечены обходные тропы у Сухого перевала. И храни вас Перун. Вы — последняя надежда этих земель, Ловчие. Коли вы испугаетесь — Тракт окончательно замерзнет.

К вечеру ветер улегся, но мороз стал еще злее. Ртутный градусник на стене конторы показывал минус сорок пять.

УАЗ стоял у ворот, готовый к выходу. Железные жалюзи на радиаторе были плотно прикрыты, ацетиленовый прожектор на крыле слабо шипел, прогревая карбидную смесь.

Проводить Ловчего вышел почти весь острог. Стрельцы молча стояли вдоль бревенчатых стен, держа ручницы у ноги. Бабы в толстых платках шептали обережные заговоры, глядя на Святогора с тихим благоговением. Для этих затерянных в ледяной пустыне людей уезжающий в ночь Ловчий был живым щитом, удерживающим их хрупкий мир от падения в бездну Нави.

Прохор подошел к пассажирской двери, за которой уже сидела Марья. Механик протянул ей плотный сверток из холстины.

— Держи, девка, — тихо проговорил он, стараясь не смотреть ей в глаза. — Конина вяленая со специями. На Тракте зубы поточить пригодится. И... береги его. Ловчих мало осталось. Настоящих — мало.

— Спасибо, дядька Прохор, — Марья бережно спрятала сверток под куртку.

Святогор запрыгнул за руль. Дверь захлопнулась с тяжелым, плотным лязгом.

— Готова? — спросил он, выжимая сцепление.

— Готова.

Дизель взревел. Выхлопная труба выплюнула густую струю черного дыма. Тяжелая решетка ворот острога медленно поползла вверх, открывая путь в фиолетовые сумерки Дикого Поля.

УАЗ выкатился за ворота. Сзади со стоном опустился чугунный затвор.

Марья затаила дыхание. Она ожидала, что кабина сейчас мгновенно выстудится, как это было вчера. Но под ногами вдруг разлилось мягкое, густое тепло. Медный змеевик, проложенный под сиденьями, быстро нагревался от работающего мотора. В салоне запахло горячим войлоком, чистой соляркой и сухой кожей. Это было первое настоящее тепло, которое она почувствовала с тех пор, как ее привязали к позорному столбу.

— Тепло... — прошептала она, прижимая ладони к сиденью.

— Не расслабляйся, — отозвался Святогор, тяжело ворочая руль. Единственная фара-прожектор резала синеватые сугробы впереди. — Жалюзи прикрой наполовину, чтобы мотор не перегреть. И держи карабин на коленях. Мы подходим к Сухому перевалу.